— Ну что тебе стоит?.. — внезапно, огорошивая, отозвалась моя Молчунья, разрывая не менее пугающие минуты воцарившиеся тишины и напряжения.
Тотчас устремил я на нее взгляд, на мгновение оторвав взор от дороги:
— Ник, давай не сейчас, а… Сейчас… воздухом свежим подышишь, проветришься — попустит. А там домой приедем — и поговорим, — нервно сглотнул слюну. Черт!
И с хуя она полезла к ноуту? И че это за ебатень… с «Трахни меня»? блядь! Надо было у Кряги спросить полегче успокоительное, а то не дело это все: не сегодня, так завтра рванет. Незнамо где, с кем и почему. И, блядь, че мне теперь делать? Опять, Сука, ее пичкать этим… «овощным трэшем»? А то чую, нервов моих не хватит. И уже по два колеса обоим придется закидывать. Сука, нарики конченные. Дожили: не по доброй воле дурью закидываться. Будто и без того скучно жилось…
Шумный вздох.
Иду ва-банк. Чиркаю запал и поджигаю фитиль:
— Нам в магазин надо.
— За-чем? — раздраженно Мирашев. — Вроде еще есть еда.
— Макароны и кофе. Сам говорил.
Скривился.
— Ниче. Потерпим. Не сегодня. Хватит с меня концертов.
— А еще соль закончилась, — нагло вру. — Че я без нее приготовлю? Чай?
Повелся. Выругался себе под нос, но поворот руля — и свернул в карман, ведущий на парковку супермаркета.
Сама не знаю, как это провернула. Но провернула…
Уже у самой кассы были, как я Мирашеву закинула просьбу: состроила разочарование, рисуя вид, что только что невольно вспомнила, что масло сливочное забыли взять, причем что тогда, что сейчас. Повелся. Морщился, отнекивался, но место в очереди тоже не хотел терять, как и макароны всухую вновь жевать, а потому подчинился, помчал один, гордым орлом, в молочный отдел. Живо я стащила с полки пачку презервативов и, проталкиваясь вперед, игнорируя зависшего мужика, выбирающего мелочь с блюдца, протянула оную девушке:
— Пробейте, пожалуйста, и побыстрей.
Вздернула та бровями от удивления, но смолчала — не прокомментировала.
Еще миг жуткой интриги, волнения — и поспешно спрятала я трофей в карман.
Принялась покорно подавать, выставлять на ленту продукты из корзины…
Едва переступили порог квартиры, разделись, разулись… Мирон пошагал руки мыть. Открыл кран, налил побольше жидкого мыла на ладони…
— Переспи со мной, — взволнованное, горькое, с опаской. Замер. Пристальный, изучающий взгляд мне в лицо.
И вдруг гневным, озлобленным рыком:
— Ты жрать готовить хотела?! Вот и иди, — кивнул в сторону кухни, — готовь!
Отвернулся. Поспешно смыл мыло с рук.
— Пожалуйста… — отчаянно, едва различимым шепотом обронила я.
Вдруг резкое движение, выпад — ухватил меня за локоть — и куда-то потащил. Поддаюсь невольно. Еще миг — и затолкал, зашвырнул в спальню. Захлопнул дверь… между нами. Шорох, стук. Попытка моя открыть, сдвинуть полотно — тщетно — пружинисто подалось обратно.
Захлопнул я дверь за этой сумасшедшей — и тотчас осел, прижавшись спиной к деревянному полотну, давясь целым клубком беспредельных, не менее сумасбродных чувств.
Сука! Черти что…
Вот что ты творишь?!! Идиотка!
Давление — попыталась сдвинуть между нами преграду, вырваться — не даю. Усердней сопротивляюсь. Послышались тихие всхлипы… Зов…
— Мирон! — отчаянное.
М*ть твою! Шумный вздох — и закрыл я уши руками, дабы еще больше не испытывать ни себя, ни судьбу.
Я же не железный! Что. ты. творишь?!
И так, блядь, каждую ночь, едва вырубается свет и чувствую ее рядом в кровати… вопреки всем доводам рассудка… ст*як, как у школьника… и, Сука, ночные поллюции — на утро шикарный привет. Уже скоро завою. В играх уже, как прыщавый задрот, сублимируюсь — похуй. И давалку бы уже какую себе организовал… да, блядь… не то всё это. Не поможет… ведь даже не тянет…
А она еще такое заряжает.
Как пить дать, сорвусь. Сорвусь — и пи**ец всему будет. Не лучше тех сук стану…
Нервно сглотнул скопившуюся слюну.
— Выпусти меня! — нелепое блеяние стало более разборчивым, но не менее жалобным.
блядь! И эта баба под колеса машины кидалась, спасая свою честь…
Жесть.
Живо срываюсь на ноги. Еще одна ее попытка открыть дверь — поддаюсь. Шаги на меня — ловлю за руки. Потащил за собой.
— Ты че удумал?! — испуганно визгом. — Мне больно!
— Отлично! Может, протрезвеешь!
Еще ход — и затолкал в ванную. Отбивается, орет, матом садит. Врубить воду — и засунуть ее больную голову под холодный душ. Струями дождика да прям в лицо, приводя в чувства ледяными шпорами.
Еще мгновения сопротивления — и расслабляю хватку. Отпускаю идиотку. За шкирку — и в коридор. Толкнул слегка в сторону спальни — подалась по инерции, захлебываясь остаточными рыданиями.
Криком ей вслед:
— И смотри мне! А то сейчас еще и таблетками накормлю!
…
Захлопнуть дверь за собой. Присесть на край ванны. Утопить лицо в ладонях — и бешено зарычать.
Пиздец. Это простопиздец! Такими темпами я не то, что свихнусь, но и пулю в лоб себе пущу. Это уже перебор какой-то… Пере-дози-ровка.
…
Включить вновь душ. Раздеться — и самому нырнуть под холодную воду, хоть как-то гася свою ярость… и вожделение.
