— О-о-о! Рожа, — вдруг взревел кто-то, перебивая мысли. — Ну наконец-то! А то мы думали, ты там навеки с этой мамзель жить остался.
— Язык прикуси, а, — гневное Федора. Шаг ко мне ближе — обнял за плечи и затащил под навес. — А ну батьку место уступили! А то расселись тут, — захохотал, — наглота да босота!
— Ой, а то ты другой?! — женское, сквозь тихий смех.
Подчинились: сдвинулись вбок, спихнув самого крайнего с места. Что-то гаркнул, выругался тот, но тотчас осекся. Смирился.
— А девушке? — язвительное «Рожи», кивнув на меня.
— А девушку я готов взять на себя, — спешно отозвался тот, кто сидел сбоку. Враз разворот — и протянул ко мне руки.
— Клешни убери, — гогочет Рогожин, явно не без угрозы.
— А че… не поделишься, что ли? — смеется наглец.
— А она че, хлеб? Чтоб им делиться…
Ухмыльнулся. Смолчал собеседник.
Еще напор, движение — и уже следующий невезучий кеглей слетел со скамьи.
— Ну вы и толстож*пые! — слышно сквозь смех.
— Со своим стульчиком ходи! Вон как… Марковна: везде и всегда готова. Даже в очереди, на почте.
Ловко перебрался через скамью Рожа и обернулся ко мне.
— Иди давай ко мне.
Поддаюсь.
Его помощь, всеобщие усердия — и забралась, расселась. Невольно вплотную прижалась к Нему. Тепло вмиг захлестнуло меня, отчего буквально в секунды начало откровенно трясти. Тщетно пытаюсь сдержаться, не выдать себя. Наивную. Глупую. Перепуганную…
Они, мои новые знакомые мне что-то говорят, предлагают, даже стопку суют, а я уже ничего не слышу. Сплошной шум в голове — и… вновь задыхаюсь.
— Что пьешь? — внезапно приблизился своим лицом к моему.
— А? — испуганно пучу на него зенки. А мне страшно и вдох сделать — снова вобрать в себя этот дурманный запах.
Облизался невольно. Секунды выжидания — и вдруг рассмеялся (добродушно, тепло, с каким-то снисхождением):
— Сок, вино, водка? Наливка?
— Сок.
Ухмыльнулся. Разворот.
— Нам сок!
— В смысле, "ВАМ"? — слышу (наконец-то слышу, различаю, осознаю слова): возмущением. — Ты че… пить не будешь?
— Не, не хочу.
— Да хоть чуток. Ну рюмку!
И снова качает отрицательно головой Рогожин.
— Короче, — дерзкое собеседника. — Штрафные — обязалово. А дальше — уже как хотите.
Выругался про себя Федька, заливаясь улыбкой, не издав ни звука — да и не надо: товарищ и так по губам всё прочитал.
— Сам иди туда. Казанова.
Подняты стопки. Кто с чем… короткий тост за встречу, что наконец-то все собрались, — и дернули смело.
Странный, горький какой-то апельсиновый сок попался. Да и вонючий, что ли. Но… что уж есть…
Вдруг движение за нашими спинами и навалился кто-то на наши плечи. Щека к щеке… со мной. Нервно дернулась, отстранилась, подавшись к столу. Взор на нахала — тот самый, что зачал всю эту эпопею, навязав свое и своего "голодного" друга внимание в садике:
— Уговорил-таки? Или чего вернулась? — гогочет.
— А тебе какое дело? — грубо рявкнул на него Федор (перебивая меня, едва попыталась что-то промямлить в ответ). — Свалил давай!
— Ах, вон оно как! Вообще-то, я первый ее нашел, — смеется.
— Слюни подотри, — дерзкое. Сцепились их взгляды. — Свалил, говорю.
— Да понял я, понял, — иронией. Отстранился. Выровнялся во весь рост.
— А звать-то хоть как? — слышится сквозь смех уже другой мужской голос (через стол, напротив).
Устремляю взгляд.
И пусть они почти все — миловидные люди (особенно девушки, те еще нежные цветочки и красавицы), но почему-то только этот Федор и вызывал полноценное доверие.
— А тебе зачем? — ржет сдержано Рогожин. — Жениться собрался?
— Нет, ну причем тут? — поспешно. — Сам-то, небось, давно уже всё разузнал.
— Ну так, — гогочет Федя. — Это же я, а то ты.
— Ванесса, — наскребла я храбрости подать голос.
— О-о-о!!! — взревел кто-то.
Некоторые рассмеялись.
— А че смешного-то? — грубо, явно с досадой, отозвался Федор.
— Это типа как… ну как ее там? Ну эта… музыкантша! — умное замечание "навязчивого кавалера из садика".
— А, да! Пианистка есть такая! — слышится чье-то мужское.
Женский смех. Поспешно:
— Вообще-то, она скрипачкой вроде как была!
— А у меня она переквалифицировалась!
— Ага, — язвительное. — Лично ради тебя.
— Да кто ж их там разберет! И потом, мало ли чем она еще промышляет!
— Особенно по ночам, — слышится смех "Голодного" (стоит, жует что-то).
— Фу, какой ты мерзкий! — какая-то барышня возмущением.
— Да я про нервы! Че ты?
— Ага-ага! — сарказмом.
— Ой, да сами вы пошлые! — махнул тот рукой.
— Да чего вы завелись?! — резвое. — Вообще-то, мы, как бы, тут знакомились. Я, кстати, Ника, Некит, — живо протянула мне руку через весь стол девушка.
Поддаюсь. Смущенная, тотчас пожала я ее ладонь.
— Сестра этого твоего… — кивнула она вдруг на Федьку, что относительно нее сидел позади меня, — кавалера.
— Очень приятно, — шепчу.
— Да я ей тебя уже сдал, — гогочет Рогожин. — С тобой на параллели будет учиться.
— О, да ладно! — от удивления вздрогнули ее брови. — А какой класс?
— "А".
— А… гуманитарии, — улыбается. — Хотела я как-то туда… — многозначительная пауза. Захохотала вдруг, отведя очи в сторону. — Но потом как-то не срослось.
