Ближе к полудню он уже не мог стоять на ногах, пришлось еще искать, где присесть. Все-таки нельзя было оставлять его совсем уж без еды и воды, поэтому я рискнула. В этот раз хоть и скажу, что его не замутило от местных инфекций, все же с тем, что попало в его желудок, он хотя бы скоропостижно не расстался. Пить хотелось страшно, я решила задобрить его желудок местным алкоголем и вроде бы это помогло. Я не самый лучший гастроэнтеролог, так что если делала что-то уж совсем не по правилам – выбора не было, мы в одиннадцатом веке.
Короче говоря, посидев еще часок, Робин, кажется, пришел в себя. Он весь дрожал, судя по испарине на его лбу, у него поднялась температура. Я устала возиться с ним, но он, как это ни странно, не жаловался и даже поднялся с места, отправившись искать портал вместе со мной.
Поиски, к сожалению, ничем определенным не увенчались. Единственное, что мы нашли, это огороженную территорию и кучу народу, разодетых во все праздничное. Много зевак пришли поглазеть на свадьбу. Это я поняла чуть позже, когда увидела, как мужчина и женщина постарше несут зажженные свечи и ведут девушку к стоящему лицом к храму молодому мужчине. Надо сказать, жених был не то чтобы не красавцем.
В общем, мы тоже остановились поглазеть.
– Что это там? – Спросил Робин.
– Свадьба, – объяснила я.
– Да? – Нахмурился Робин. – А чего они не в церкви?
– Это евреи, болван, – рявкнула я. – Какая церковь?
– А, ну! Синагога там…
Я лишь вздохнула и покачала головой. Робин сделал вид, будто не обратил на это никакого внимания и продолжил пялиться на происходящее. Это его хоть немного отвлекало. Невесту подвели к жениху и, стоявший до этого молчаливо, раввин начал возглашать благословения к будущим мужу и жене.
Все вроде бы было спокойно, но потом вдруг кто-то закричал. Кажется, это была женщина, и все мгновенно повернули головы в сторону возмутительницы спокойствия. Послышался глухой звук чего-то громоздкого, падающего на землю, и за толпой мы смогли разглядеть бездыханное тело.
Я тут же испуганно отступила, потому что из толпы только что скользнули к участникам свадьбы мои вчерашние знакомые.
В их числе был и Энцо. Они не жалели никого, рубили каждого, кто пытался бежать или сопротивлялся. Толпа зевак, естественно, начала разбегаться, не бежала одна только я. Даже Робин рванулся в сторону, пока была такая возможность.
Я понимала: нужно уходить, Энцо меня еще не знает, а шанс того, что все получится, как тогда с мадам, был мизерным. Была причина, по которой это произошло в ее спальне, а не здесь.
Бросившись к домам, я спряталась за какими-то бочками и стала наблюдать из укрытия за происходящим. Мне почему-то было очень важно увидеть, что случится дальше. Робин появился неожиданно, встал возле меня как вкопанный, начав сверкать своей спиной перед ассассинами.
– Ты что села?! Бежим! – Вопил он.
Да, спасибо, а то нас еще не заметили.
– Уберись! – Рванула его на себя я, да так сильно, что даже рубаха его треснула и порвалась.
Он свалился за бочки с таким грохотом, как будто кто-то пианино уронил на стеклозаводе. Вообще не знаю, что он там свалил и во что врезался, но грохот был почти такой же, если бы он только что развалил дом. Может, и развалил? Секундное любопытство почти завладело мной, но я все-таки удержалась.
Когда последствия глобального ядерного взрыва, учиненного Робином, стихли, я продолжила вглядываться в происходящее на кровавой свадьбе. Ассассины перерубили почти всех участников свадьбы, но словно на подмогу им – участникам свадьбы, конечно – поспешили стражники города. Друзья Энцо сразу же бросились разбираться с ними, к этому моменту в живых остались только жених с невестой, в ужасе отползая от страшных убийц.
Энцо был тем, кто собирался нанести решающий удар и медленно вышагивал им навстречу. Он не торопился, как это делает хищник, ранивший свою жертву и понимающий, что она никуда не денется. В его руке был знакомый мне уже клинок. Его лицо было холодным и спокойным. Похоже, он хорошенько выспался за вчерашнюю ночь.
Он подошел к этим двоим и остановился. Жених начал молить его о пощаде. Слов я не понимала, просто он выглядел так, как будто молит Энцо о пощаде, да и что он еще там мог говорить? Поцелуи были
Но Энцо не зря был ассассином. Достав из ножен второй клинок, он зажал оба в руках, готовясь к удару. И тогда жених буквально накрыл своим телом свою любимую. Может быть, он был и не красавцем, но то, как самоотверженно он заступился за свою любимую…. Что-то екнуло у меня в сердце, что-то сжалось, мурашки побежали по телу. Но даже не от его жеста.
