Я только пожал в ответ плечами. Даже не собираюсь спорить, тем более это чистая правда — положение действительно очень многое нам даёт. Правда, оно от нас ещё больше требует, но кого это интересует? Условный человек из народа видит мой дорогой костюм и роскошный лимузин, и совершенно не собирается задумываться, чем я за это расплачиваюсь. Он просто хочет того же самого, но безо всяких обязательств.
И ведь чем выше поднимаешься, тем сложнее удержаться, и тем выше цена ошибки. Если бы Драгана проиграла тогда дуэль с Кисой, то князь умер бы вскоре после неё. И семья его тоже умерла бы, во всяком случае, княжич точно бы не выжил. Правил бы нами сейчас князь Воислав Новгородский, а вот нашей семье пришлось бы туго. Мы бы выжили, конечно, но прижали бы нас здорово. Хорошо, что во время дуэли я ещё не знал сути конфликта и не представлял себе всех последствий, а то пришлось бы мне понервничать гораздо больше.
Или взять Высших — это практически бессмертные существа, которые живут по своим законам, и для которых деньги и вещи практически ничего не значат. Казалось бы, чего ещё желать? Но я хорошо запомнил свой недавний разговор с Миланой:
— Знаете, Милана, забавно всё-таки получается, — невзначай заметил я, прихлёбывая чай, — когда-то меня упорно убеждали, что Высшие — это прямо какие-то сверхлюди, для которых нет ничего невозможного. Сейчас мне постоянно говорят нечто прямо противоположное. Я склоняюсь к мысли, что истина где-то посередине.
— Я вообще не знаю, где здесь истина, Кеннер, — серьёзно ответила она. — Казалось бы, мы можем многое, но с каждым шагом вверх мы обнаруживаем вокруг себя всё более опасных хищников. И всё лучше понимаем, что можем ничтожно мало.
— Не сочтите за обиду, Милана, но мне всё же кажется, что вы несколько драматизируете, — с сомнением отозвался я.
— Вы так думаете? — усмехнулась она. — А как по вашему мнению — если уж мы такие сверхлюди, то почему мы здесь? Почему мы не уходим куда-то в сияющие дали, а живём в княжестве, и даже служим ему? Порой вообще как обычные чиновники — как, например, Ивлич или вот как Аня Максакова. Почему так?
— У вас же здесь родственники, друзья, какие-то связи, — удивился вопросу я.
— Связи быстро обрываются. Друзья умирают, а родственники рано или поздно становятся чужими, даже прямые потомки. Моё поколение по большей части ещё поддерживает какую-то связь с родственниками, а те, кто постарше, уже давно одиноки.
— Ну тогда, если угодно, долг перед своим народом, — предположил я. — Как бы пафосно это ни звучало, но такой долг есть у всех нас.
— Немного пафосно, но верно, — согласилась она. — Такой долг действительно есть, но перед каким народом? Народ изменяется — новгородцев времён князя Ярослава вы вряд ли смогли бы назвать своим народом, очень уж мы с ними разные. У нас с ними даже язык другой. Вспомните, что сильные Владеющие живут очень долго — мы с вами проживём многие, многие тысячи лет, если, конечно, сумеем не погибнуть. Приведу вам ещё один пример: всего лишь шесть тысяч лет назад Египта ещё не существовало. Сейчас же от некогда великого народа остались лишь убогие общины коптов-феллахов, которые замкнулись в себе, чтобы сохранить свою идентичность, но платят за это медленным вырождением. И узнал бы современник блистательного Аменхотепа III в этих жалких крестьянах наследников величия Та-Кемет?
— Вряд ли, — признал я.
— Люди сейчас живут дольше, и поколения сменяются медленнее, чем раньше, но всё равно — пройдёт десять тысяч лет, или пятнадцать, или двадцать, и не останется ни русских, ни хазар, ни германцев, ни франков. Они растворятся в каких-то других народах. Даже если они сохранят свои старые названия, вы уже не узнаете их точно так же, как вы не узнали бы свой народ в новгородцах князя Ярослава. Ведь вы будете помнить их совсем другими. Вы же знакомы с Бальдебретой?
— Мы встречались, — подтвердил я.
— Её народа больше не существует. Гауты исчезли, даже их потомки готы растворились в племенах. Кому ей хранить верность?
— Хорошо, Милана, — я поднял руки, как бы сдаваясь, — вы меня полностью убедили. У Высших нет обязательств, или почти нет. Тогда, возвращаясь к вашему вопросу — почему вы здесь? Что заставляет вас служить княжеству?
— Ответ прост, Кеннер: мы боимся. Порвать с человечеством и уйти одному в неизвестность просто страшно. Рано или поздно всё равно приходит время, когда откладывать больше нельзя, и мы становимся Осколками. Большинство Осколков погибает, некоторые возвращаются назад для временной передышки, как Бальдебрета, а немногие выживают и идут дальше. А до тех пор мы сидим здесь, в безопасности, не очень успешно пытаясь стать хоть немного сильнее.
Внезапно мне стал немного понятнее смысл спуска в Нижний мир — Алину с Драганой погнало туда вовсе не любопытство исследователя. Любопытство, конечно, тоже присутствовало, но вряд ли одного его хватило бы для такой смертельно опасной экспедиции. Для них впереди уже замаячило время уходить в Осколки, и они не могли упустить шанс ещё немного сродниться с Силой.
