Колбасы и копчености, разложенные на витрине, своей заветренной, усталой молодцеватостью напоминали уличных девок. Жениться вам надо, барин, усмехнулся Субботин, тогда и блудницы не станут мерещиться. Он бросил в сетку кусок сулугуни, немного подумав, добавил молоко и пакет с десятком яиц. Мука осталась, немного дрожжей… исполним хачапури, решил риэлтор и направился к кассе.
Вечерний поезд, пришедший с северо-востока страны, вернул Субботина в привычный, изрядно опостылевший Город. Неделю назад угасла его мать, до последних минут призывавшая старшего сына. Слава Богу, младший брат остался жить на малой родине и как умел, о матери позаботился. Похороны проплыли смиренно, ещё не угасли в памяти провожающих безумные выходки женщины, бившей стёкла в подъезде. Отца потеряли… двумя? Нет, кажется, тремя годами раньше…
– Всем на пол, стреляю! – внезапный выкрик показался Субботину жалким и вымученным. Как по бумажке милостыню просит, подумал Субботин, нервически зевнув от неожиданности и духоты, но подчинился. Ранних посетителей в лабазе было немного, человек семь или восемь. Геройствовать незачем, денег перед зарплатой почти ни у кого не осталось, да и кто сюда с деньгами пойдёт? Раздался звон и хлопок. Неизвестный ударом приклада странного по форме ружья – обрез? – разбил единственную в помещении телекамеру. Тот же жалостный голос выкрикнул:
– Серый, кассу проверь!
Оба вы серые, портянки второго срока, хмыкнул Субботин. Кто ж сюда с деньгами пойдёт. И ощутил, как ловкие чужие пальцы пробежали-прошелестели по карманам и закоулкам его одежды. А денег всё же не взяли… и что же ищут? Второй грабитель, названный Серым, с досадой захлопнул кассу: по нулям, всего лишь раннее утро. А то вы не знали, удивился Субботин. Внутренний мир риэлтора был выстроен на логике поведения, но подчинён праву сильного.
С полки упало несколько банок с маринованными томатами, одна глухо брякнула и разбилась. Уходят, понял Субботин. Внимание отвлекают. Ключи… в кармане были ключи! Ко мне, никак, решили зайти? Так нет же там ни черта! Как в сказке, которой в детстве очень боялся: отдашь грабителям то, о чём пока что не ведаешь. Сто репьёв им в глотку, устало подумал Субботин. Что найдёте, всё ваше. Зачем я сюда зашёл? Ларёк подкупал не только причудами ассортимента, но и неожиданной гаммой запахов. От застарелой табачной вони до дешёвого лосьона после бритья. Впрочем… лосьон-то, кажется, оставили неясные бандиты. Слегка качаясь, Субботин расплатился и вышел. Кассирша, гортанная дама с усами, трудно ругалась матом. Знакомые слова переливались у неё во рту, как бусинки, то и дело обретая неожиданное звучание. Субботин кивнул в ответ на её констатацию: сдачи нет! – и вышел на свежий воздух. Впрочем, свежести добавил лишь промозглый ветерок от Невы. Дышать на Петроградке по утрам было попросту нечем.
Задыхаясь от быстрого шага, Субботин зашагал к себе на четвёртый этаж. В окнах тускло маячил рассвет, весёлый, как зарплата комедианта. Тревожил жёлтый свет фонарей, не зря большой писатель публично проклял мимозу. Город скрипел, грохотал и бился, бессловесно ожидая пробуждения и динамики. Городу казалось, что, объятый покоем, он близок к смерти, и это его пугало. На зубах вздымающегося к чердачным высотам Субботина скрипела ломаная линия горизонта, вся в песчаных изломах и брызгах спутниковых антенн, заброшенных мансард, каминных труб и чердачных окон.
Субботин позвонил, постучал в дверь ногой. Внутри лениво замялось, забилось об пол. Но дверь соседи по коммуналке не открывали.
– Михеич, витчиняй! Это я, – от отвращения к себе Субботина перекосило. Дитё малое, ключ потерял. Загремел огромный крюк, похожий на те, что браконьеры забрасывают на сомов. Дверь распахнулась.
– Мин херц, чего не спится? – спросил, не открывая глаз, Михеев, таксист и сосед по квартире. Это был высокий сухопарый мужчина с испитым хрящеватым лицом, испещрённым мелкими шрамами и увенчанным длинным поломанным носом. Михеев был разговорчив, философичен, насмешлив, как большинство таксистов, но и добропорядочен, как мало кто из его коллег по извозу. Физиономия Василия Егорыча вызывала в памяти распаханный осенний полигон для танковых битв. Михеев, и в самом деле, был когда-то водителем танка. Острыми буравчиками глаз он видел мир сквозь смотровую щель конфуцианских воззрений, но абсолютно без фанатизма.
Ушел Егорыч на пенсию досрочно, по смутным причинам, от которых по ночам издавал тоскливые стоны, но на гражданке стал вполне себе исправным таксистом. Сейчас сосед состряпал напоказ толику любопытства:
– Уильям Шекспирович! Какого хрена к себе не взойдёте?
