Запомнил сын и отца-педагога, мудрого воспитателя с его безнажимной манерой передавать знания, искусством вводить ребенка в мир глубокого и сложного, делая это глубокое и сложное захватывающим, с неизменным уважением к достоинству юного слушателя: «Диалог с Вячеславом не прерывался. С его стороны он никогда не переходил в педагогическое или моральное поучение, это всегда было некое прямое сообщение, рассказ о чем-то внутренне пережитом. И сколь ни смешными казались нам обожествленные козлята, мы знали, что по сути речь идет о чем-то важном и нужном, суть была в еще для нас невыразимом, но уже смутно нами воспринимаемом единстве мира. Когда Вячеслав говорил о греческом мифе, мы сознавали, что дело шло не о баснях мертвого прошлого, что живая нить органически связывает прошедшее и настоящее, что в древних культах уже искали и слепо нащупывали люди те истины, которые нам медленно открывались в нашей теперешней религиозной жизни»[381].
В Баку круг общения Вяч. Иванова, всегда притягивавшего к себе людей, был столь же обширен, как в Петербурге и Москве. В своем тесном жилище Ивановы приютили Сергея Витальевича Троцкого, знакомого им еще со времен «башни» поэта-дилетанта. Чтобы выглядеть «поэтически», он одевался очень богемно: носил черную бархатную курточку, перстни и брелоки с драгоценными камнями. Искусству и поэзии он был предан всем сердцем. С. В. Троцкий владел небольшим хутором на Украине и во время Гражданской войны бежал на Кавказ в надежде выбраться за границу. Но контрабандисты, которые обещали переправить его, вместо этого ограбили беднягу дочиста. Так нищий «малороссийский помещик» оказался в Баку и, узнав, что там находится Вяч. Иванов с семьей, пришел к нему. Отказать бездомному в крове Ивановы не могли. Ему поставили постель, и «Сержик» сделался своим домашним человеком. К тому времени Ивановы получили две комнаты в квартире. Рядом жила вдова университетского кассира со своей племянницей. В жаркие летние ночи все обитатели квартиры выбирались спать на веранду дома. Появилась у Ивановых и домработница – девочка Настя Косырева. Она была из семьи саратовских старообрядцев, которые от поволжского голода бежали на Кавказ. Здесь она похоронила мать и сама тяжело заболела лихорадкой, но бакинские доктора, хорошо знакомые с этой болезнью, сумели ее вылечить. Настя оказалась очень хорошей. Все крепко ее полюбили. Пять человек дружно жили в двух комнатах.
Из известных поэтов Вяч. Иванова в Баку в 1921 году посетили два футуриста. Одним из них был Велимир Хлебников. Он еще в Петербурге слушал лекции Вяч. Иванова по стихосложению сначала на «башне», а потом в редакции «Аполлона». Тогда, в 1909 году, Вяч. Иванов посвятил Хлебникову стихотворение под названием «Подстерегателю»:
Судя по этому стихотворному ответу, Хлебникова могло смущать «душеловство» старшего собрата по перу. Многие хлебниковские поиски в области фонетики и корнесловия были интересны Вяч. Иванову.
Через Баку Хлебников пешком шел в Персию – недаром на Востоке его называли «дервиш урус». Лидия Иванова вспоминает поэта таким: «Абсолютно ни на кого не похожая фигура, высокий, в кожаном тулупе, обитом бараньей шкурой, меховая шапка, а на ногах какая-то странная обувь. Весь желтый, и одежда и лицо, с большими отеками, как у голодающих. Действительно ли он голодал или был болен, не знаю. Вячеслав страшно обрадовался, так как его очень любил»[383].
Находился в это время в Баку и Алексей Крученых. Он бывал у Вяч. Иванова, и поэты подолгу дружески беседовали. Крученых рассказывал о своей теории «заумной речи» в поэзии, а в мае 1921 года Вяч. Иванов принимал участие в его творческом вечере.
