Стихотворение словно бы обрывалось на выдохе. Через три дня после того как оно было написано, 8 августа 1920 года, Вера Константиновна умерла. Для Вяч. Иванова это был тяжкий и нежданный удар. Он не мог полагать, что смерть жены наступит так скоро. Совсем незадолго до того вместе с ним и Димой она была на выпускном экзамене Лидии в Консерватории. Похоронили Веру Иванову на кладбище Новодевичьего монастыря рядом с могилами В. Ф. Эрна и М. М. Замятниной. После ее смерти Вяч. Иванов и Лидия поняли, что еще одной зимы им в Москве не пережить. Чтобы спасти детей от голода и холода, Иванов стал просить в Наркомпросе командировку куда-нибудь на юг, если уж нельзя было выехать за границу. В этом Луначарский пошел ему навстречу. Поэт получил путевку на шестинедельный отдых вместе с семьей в одном из санаториев Кисловодска и даже билеты на «привилегированный» поезд. Но и на нем ехать было небезопасно. Многочисленные банды, орудовавшие на юге во время Гражданской войны, совершали налеты на поезда, грабили и убивали пассажиров. Тем не менее до Кисловодска Ивановы добрались достаточно спокойно.
Какое-то время они прожили в санатории, но в один прекрасный день его ликвидировали. Отдыхающим предложили решить, кто куда поедет – кто в Москву, кто в города Центральной России, кто в Баку. Вяч. Иванов выбрал последнее. Баку был южным городом, где ни холод, ни голод не угрожали. К тому же близко находилась граница. При безвыходных обстоятельствах открывалась возможность перейти ее и, хоть с трудом и риском, но если повезет, все же добраться до Италии, куда Вяч. Иванов уже окончательно решил уехать. В вагоне 3-го класса, с приключениями – в поисках еды во время одной из остановок Ивановы отстали от поезда и его пришлось нагонять, – на девятый день пути семья добралась до Баку.
Заканчивался русский Серебряный век. Черту ему подвели 1921 и 1922 годы. 7 августа 1921 года умер Блок. О его смерти Вяч. Иванов узнал уже в Баку. Памяти друга он посвятил такие строки:
А 25 августа по обвинению в участии в «контрреволюционном заговоре» петроградской губчека был расстрелян Гумилев. Ученица Гумилева по 3-му Цеху поэтов Ида Наппельбаум, дочь великого фотографа Моисея Наппельбаума, вспоминала, что, узнав об аресте учителя, чтобы спасти его, она бросилась в Москву к Луначарскому, хорошо знавшему ее и ее отца. При ней Луначарский позвонил Ленину и в ответ услышал: «Мы не можем целовать руку, поднятую против нас». Трубка была брошена. Это уже потом Лариса Рейснер создала легенду, что якобы Ленин дал в Петроград телеграмму: «Сохраните Гумилеву жизнь», но она опоздала на полчаса.
Узнав о смерти Блока и расстреле Гумилева, Максимилиан Волошин написал стихотворение «На дне преисподней»:
Волошин еще раньше сделал свой выбор, навсегда связав с Россией и жизнь, и смерть.
А 28 сентября 1922 года из Петрограда на знаменитом «философском пароходе» был выслан на Запад цвет русской мысли и культуры. Н. А. Бердяев перед отъездом пошел проститься со своим духовником – замечательным московским священником отцом Алексием Мечевым, служившим в храме Святого Николая в Кленниках на Маросейке и позже причисленным Русской Православной Церковью к лику святых. Он принимал людей вне зависимости от их веры, национальности и политических взглядов. По ночам к нему тайно приходили на исповедь коммунисты и красноармейцы. В годы Гражданской войны отец Алексий говорил, что надеется не на Деникина и Врангеля, а на действие Духа Божьего в самом грешном русском народе. Когда Бердяев вошел в маленькую комнатку отца Алексия, тот встал навстречу ему. Мыслителю в этот миг показалось, что отец Алексий весь пронизан светом. Стоял солнечный день. Отец Алексий был в белой рясе. Бердяев говорил, как горько и тяжело ему расставаться с любимой им родиной. «Вы должны уехать, – ответил отец Алексий, – ваше слово должен услышать Запад». На прощание он подарил Бердяеву икону и Евангелие, с которыми мыслитель с тех пор никогда не расставался.
