Блажен, кто с провожатым сойдет в кромешный мрак:Махнув жезлом крылатым, вождь укротит собак.И скоро степью бледной на дальний огонекПридет он в скит к обедне и станет в уголок.И взора не подымет на лица вкруг себя:Узнает сердце милых, и тая, и любя.А вот и Сам выходит, пресветлый, на амвонИ Хлеб им предлагает, и Чашу держит Он.И те за Хлебом Жизни идут чредой одной;И те, кто Чаши жаждут, другою стороной…Молчанье света! Сладость! Не Гость ли у ворот?..Немеет ночь. Играет огнями небосвод[444].

На оборотной стороне рукописи этого стихотворения, посланного детям в письме, Вяч. Иванов сделал комментарий: «Причащение в последней строфе описано так, как изображается Тайная Вечеря на ранних мозаиках… Христос посредине, половина присутствующих апостолов подходит к Нему с одной стороны за Хлебом, половина с другой за Чашей»[445].

Ведя в Павии почти монашескую, уединенную, тихую жизнь, Вяч. Иванов углубился в чтение Отцов Церкви. Его собеседниками в это время стали святой Августин и святой Иероним. Читая труды последнего, поэт почувствовал в своей душе словно бы некий упрек за слишком сильную привязанность к дохристианской, языческой Элладе. Эти душевные борения отозвались в стихотворении «Палинодия»:

И твой гиметский мед ужель меня пресытил?Из рощи миртовой кто твой кумир похитил?Иль в вещем ужасе я сам его разбил?Ужели я тебя, Эллада, разлюбил?Но, духом обнищав, твоей не знал я ласки,И жутки стали мне души недвижной маски,И тел надменных свет, и дум Эвклидов строй[446].

Поэт услышал голос, призывающий его:

«Покинь, служитель, храм украшенный бесов».И я бежал, и ем в предгорьях ФиваидыМолчанья дикий мед и жесткие акриды[447].

Но окончательного разрыва с античностью у Вяч. Иванова все же не произошло: он хорошо помнил слова одного из Отцов Восточной Церкви, питомца афинской Платоновской академии святого Василия Великого о пользе изучения древних писателей для христиан. К тому же древнегреческая словесность давно уже стала языком Церкви.

Павийское уединение Вяч. Иванова порой нарушалось гостями, среди которых можно было встретить лучшие умы тогдашней Европы. Всех влекла беседа с замечательным русским поэтом, ученым и мыслителем – и людей, близких ему по духу, и приверженцев других, подчас противоположных взглядов. Так, из Цюриха в Павию приезжали меценат, собиратель живописи и библиофил Мартин Бодмер и литературный критик Генрих Штейнер – издатели журнала «Корона», где впоследствии Вяч. Иванов постоянно печатал свои статьи. Навещали его французский философ, христианский экзистенциалист Габриэль Марсель и писатель Шарль Дю Бос, издававший вместе с Франсуа Мориаком журнал «Vigile». В нем в 1930 году в переводе на французский была напечатана «Переписка из двух углов». Позже Дю Бос и Марсель подготовили ее отдельное издание.

В апреле 1931 года Вяч. Иванова посетил в Колледжио Борромео знаменитый итальянский философ ХХ столетия Бенедетто Кроче. Он был одной из центральных фигур антифашистской оппозиции, выпускал журнал «Критика», выходивший с 1903 по 1944 год, где публиковались статьи пусть не прямо антиправительственные, но либерального направления. Среди студентов Павийского университета было немало его горячих последователей.

Вяч. Иванов и Бенедетто Кроче придерживались диаметрально противоположных взглядов. Иванов не принимал исторического идеализма Кроче, а тот – христианского онтологизма Вяч. Иванова, но это не помешало обоим на встрече, которая состоялась в Колледжио Борромео, проявить чрезвычайную взаимную учтивость в споре, оставаясь непримиримыми противниками.

Бывал у Вяч. Иванова и выдающийся еврейский религиозный философ, профессор иудаики Франкфуртского, а после прихода к власти Гитлера – Иерусалимского университета Мартин Бубер. Он первым в Европе опубликовал в 1926 году в издаваемом им журнале «Die Kreatur» в переводе на немецкий язык «Переписку из двух углов». В религиозной мысли Бубера и Вяч. Иванова порой встречались параллели, в частности, когда речь шла о проблеме «я» и «ты» в отношениях человека и Бога.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Похожие книги