В 1912 году в издательстве «Оры» вышла и другая книга лирики Вяч. Иванова – «Нежная тайна». Все ее стихи были написаны летом того же года в Савое. А еще прежде, весной, Вячеслав и Вера решили пожениться. Лидия Иванова вспоминала об этом так: «Наступает весна 1912 года. Мне скоро минет 16 лет. И вдруг Вячеслав ко мне обращается и приглашает к себе в комнату на башню, чтобы со мной поговорить… Я опять сажусь в важное черное кресло и слышу невероятные вещи.
Вячеслав и Вера любят друг друга и решили соединить свою судьбу и всю жизнь. Это не есть измена маме. Для Вячеслава Вера есть продолжение мамы, как бы дар, который ему посылает мама. Будет ребенок. А ребенок всегда создает новую жизнь, новый свет.
Принимаю ли я то, что Вячеслав мне говорит? Если да, я буду с ними. Если для меня это неприемлемо, мне будет устроена самостоятельная жизнь…
Минута была острой… Сердце исполнилось любовью, и я решила:
– Я с вами.
Вячеслав сказал:
– Что бы ни случилось дальше в нашей жизни, я этого момента не забуду»[235].
В петербургской богеме по поводу брака Вяч. Иванова и Веры начали распространяться чудовищно непристойные сплетни. Вскоре стал известен и их источник.
Когда Вяч. Иванов осенью 1912 года прислал рукопись «Нежной тайны» в «Оры», сотрудник издательства, верный друг и горячий поклонник его творчества Алексей Дмитриевич Скалдин пришел в негодование: почему одно из стихотворений сборника посвящено клеветнику? Им оказался Михаил Кузмин, который подолгу жил на «башне» и считался близким дому человеком.
Скалдин писал Вяч. Иванову: «Кузмин здесь распространяет о Вас и Вере слухи в интерпретации крайне некрасивой… Сначала в негодовании я хотел вызвать Кузмина на дуэль, но, по строгом рассуждении, нашел его поступок столь низким, что не вижу доблести… в вызове. По-моему, если я вызову Кузмина, то это будет, с моей стороны, умышленным убийством или же (если я сжалюсь) – кукольной комедией…»[236]
Вяч. Иванов был глубоко огорчен. От Кузмина он такого не ожидал. Но стихотворения, посвященного ему, из «Нежной тайны» не удалил. Оно должно было напомнить Кузмину о прежних днях, когда его, как друга, принимали на «башне», и пробудить в нем укоры совести. Стихотворение называлось «Соседство»:
История эта имела продолжение. Сергей Шварсалон, защищая честь сестры, подошел к Кузмину в Русском драматическом театре А. К. Рейнеке, публично дал ему пощечину и вызвал на дуэль. Скандал стал известен, и о нем даже появилась заметка в «Биржевых ведомостях». Но пощечина эта не отозвалась громким эхом, в отличие от той, что тремя годами прежде в Мариинском театре Волошин дал Гумилеву, вступившись за оскорбленную Черубину де Габриак – Елизавету Дмитриеву, после чего между поэтами состоялась дуэль, вошедшая в анналы Серебряного века. Кузмин от дуэли отказался.
В те дни еще один человек назвал брак Вячеслава и Веры гибельным. Это была Анна Рудольфовна Минцлова – теософка, занимавшаяся оккультными практиками, ставшая затем фанатичной последовательницей знаменитого «антропософа» Рудольфа Штайнера. Его учение она стремилась распространить в художественных кругах Петербурга. Обладая сильной волей, говоря загадочными прорицаниями подобно древним сивиллам, Минцлова умела подчинять умы своему влиянию. Одним из первых испытал его Максимилиан Волошин, познакомившийся с ней в 1905 году. 19 июня он записал в дневнике: «А<нна>Р<удольфовна>М<инцлова>. “В Вашей руке необычное разделение линий ума и сердца. Я никогда не видела такого. Вы можете жить исключительно головой. Вы совсем не можете любить…
Линия путешествий развита поразительно. Она может обозначать и другое… Линии успеха и таланта очень хороши… Болезнь, очень тяжелая и опасная. Но жизнь очень длинная”»[238].
Под воздействием Минцловой антропософами и учениками Штайнера сделались жена Волошина Маргарита Васильевна – на всю жизнь и Андрей Белый – надолго. Одно время «штайнерианцем» был и Волошин, но он «вырос» из этого учения, взяв из него все нужное ему – те знания о человеке и кризисном развитии цивилизации, что позже отзовутся в поэме «Путями Каина».
Бессильными оказались «чары» Минцловой против Бердяева, который на дух не принимал «мистики черного хода». Почуяв это, Анна Рудольфовна стала опасаться и избегать его.
