Утро, возможно, и было мудрее, но явно не тянуло на доброе. К стуку в головах добавился назойливый стук в дверь. Явно кулаком. Словцов согнулся, сев на надувном матрасе, и осмотрелся. Рядом поднялся Егорыч. Московские гости еле подавали признаки жизни на спальных местах первого класса. Хромов пробурчал что-то, не открывая глаз, посылая всех и вся намного дальше общепринятого. Во всяком случае букв там было значительно больше трёх, а место было указано с художественно описанной точностью.
Павел отхлебнул минералки из пластиковой бутылки и передал её Егорычу с вопросительным взглядом: кому открывать? Егорыч выпил остатки и, кряхтя, побрел в прихожую, продолжая начатую Хромовым тираду.
— Ну кто ж такой настырный? — задавал он вопрос замку, который не открылся с первого раза.
На пороге стояли два милиционера: старлей и сержант.
— Есть хозяин? — спросил старлей.
— Я, — признался Егорыч.
— Храните на чердаке свои вещи?
— Нет, туда соседи старый хлам складывают. А я здесь живу не так уж часто, больше на буровых.
— У вас кто-нибудь жил в последние дни из ваших знакомых?
— Я жил, — подал вдруг голос Пашка.
Словцов и проснувшийся Хромов посмотрели на него с удивлением, на что он моргнул обоими подпухшими глазами: мол, так надо.
— А ваши вещи на чердаке есть? — спросил старлей, без разрешения войдя в комнату.
— Э-э-э… — будто вспоминая, потянул Пашка, — бутылки с записками.
— С записками?
— Ну да.
— С какими записками? — прищурился милиционер.
— Ну… стихи там разные. Блок, Шекспир, Заболоцкий… Слыхали о таких? Читать-то, конечно, не читали, но, полагаю, слышали.
— Читал, на чердаке, — ухмыльнулся старлей. — И к чему вам это?
— Хобби… Нравится мне так. А что, запрещено?
— Нет… А ещё ваши вещи там есть?
— Если я скажу, что нет, вы поверите? — Пашка уже подошёл к столу, плеснув себе в рюмку остатки коньяка и стремительно выпил.
— Злоупотребляете? — спросил сержант, который всё это время молчал.
— Добро употребляю, — ответил, отдышавшись, Пашка.
— А в чём дело-то? — включился Хромов.
— Вы — кто? — вопросом на вопрос ответил старлей. — Документы давайте посмотрим.
— У вас что — ордер? — спросил Егорыч.
— Хуже, документы давайте. И без резких движений, — предупредил сержант.
— Твою мать… — выругался Егорыч, доставая паспорт из куртки, которая висела в прихожей.
Вслед за ним паспорта стали извлекать остальные.
— Они вам кто? — спросил сталей Егорыча, изучая документы.
— Друзья.
— Где трудитесь, Павел Сергеевич? — спросил Словцова старлей.
— Советник президента «Траст-Холдинга», — спокойно ответил Словцов.
— А регистрация?
— Документы оформляют…
— Вы? Из Москвы? — глянул исподлобья на сурового Хромова милиционер.
— Из неё… Тема какая, лепи давай, чё тянуть?
— Когда прибыли?
— Вчера.
— Билет есть?
— Есть.
— Да вы успокойтесь, Юрий Максимович, никто же вам руки не заламывает.
— Ага, у кого свои лишние — пусть попробует.
Старлей оставил его наглость без внимания и перешёл к Пашке.
— Павел Леонидович. Ага. И давно здесь живёте? Работаете?
— Инвалид умственного труда, живу несколько дней, работать мне вредно, — отрапортовал Пашка.
— Бутылки, значит, ваши?
— М-да, я вот очень люблю полные, — Пашка скрутил с очередной пробку, вновь себе наливая, — а пустые ненавижу, потому заполняю их духовным опытом человечества.
— А как насчёт снайперских винтовок? — осторожно спросил старлей.
— Никак. У меня на службе был другой профиль. Нейролептонное оружие. Знакомо вам?
— Так или иначе, вам придётся проехать с нами. И остальным тоже, до выяснения.
Егорыч тут же стал дозваниваться до кого-то по сотовому. Пашка же скептически посмотрел на милиционеров и снова себе налил.
— Вам часто приходилось арестовывать кавалеров ордена Ленина? — спросил он.
— Чего? — не понял сержант.
— Шутите? — усмехнулся старлей.
— Отчего же, — Пашка достал из внутреннего кармана потёртого пиджака маленькую красную книжечку.
Хромов, увидев её, присвистнул. Словцов поменялся в лице. Старлей изучив содержимое спокойно заметил:
— Это ничего пока не меняет.
— А это? — Егорыч протянул ему мобильный.
— Кто там? — спросил старлей.
— Узнаете.
— Старший лейтенант Бусыгин. Слушаю… — Он тут же стал заметно напряжённей. — Да, я понял, но есть серьёзные обстоятельства. Товарищ полковник, я всё понимаю… был сигнал. Там… Да… Там огнестрельное оружие. Это не шутки. Надо всё проверить. Да, насчёт Василия Егоровича понял. Понял, товарищ полковник. Хорошо, доложу.
Отключив трубку, старлей протянул её Егорычу, окинул оценивающим взглядом всю компанию.
— Вам, — сказал он Пашке, — всё равно придётся проехать с нами. Надеюсь, ненадолго. А вы, Василий Егорович, как думаете, кто из соседей испытывает к вам неприязнь?
— Таких нет, это точно, — твёрдо заявил Егорыч.
— Тем не менее… Подумайте.
— Тут и думать нечего.
— Н-ну… ладно. Агафонушкин, ствол где? — обратился он к сержанту.
— В прихожей.
— Бери всё. И бутылки тоже. В машину.
Хромов остановил его на выходе из комнаты.
— Слышь, ты этого парня не обижай, — кивнул он на Пашку. — Да, и ему через каждые полчаса надо пятьдесят грамм. Это как обезболивающее. Понимаешь?
— Н-ну…
