Следователь приходил ещё несколько раз, задавая почти одни и те же вопросы, просто меняя их последовательность или форму. Правда, у него появился ещё один каверзный вопрос: отчего это Павлу Сергеевичу вздумалось заступиться за собачку, которая была похожа на волка? И уж если Словцов не мог ответить на этот вопрос себе, то и следователю — тем более. Дело чем дальше, тем больше заходило в тупик, и Сергей Петрович искал самые невероятные зацепки. Павел же пытался внушить ему, что выстрел мог быть сделан случайным охотником, ведь не зря пуля застряла в плече, а не прошила его навылет, как бывает при стрельбе с близкого расстояния. И Ерышов сам был готов склониться к этой версии, если бы не одна маленькая деталь — та самая пуля калибра семь шестьдесят два миллиметра, сданная хирургом, как единственный вещдок в данном деле. Эксперты утверждали, что пуля была выпущена не из охотничьего карабина, где нарезка в стволе «несколько помягче», а из боевого оружия. Разумеется, не из автомата. Но и лежанки снайпера, обшарив всю округу, не нашли. Следов было немало, но что возьмешь с вмятины в снегу от унтов или валенок, если все направления ведут в сторону трассы, где, в свою очередь, следов от автомобильных покрышек тьма тьмущая? Сергей Петрович буксовал, а Павел страдал от его въедливости, как будто Словцов сам был виноват в том, что его подстрелили, или как говорил Николай: «по нему пудельнули».
Вера ещё пару раз приходила с Леной, которая бросила йогу и пошла заниматься в фитнесс-клуб, а также — на лекции по диетологии, а Лена, в свою очередь, один раз привела с собой своего мужа Виктора. Тот обречённо отсидел время их болтовни, а когда за ними закрылась дверь, Павел не без удовольствия услышал заключение Виктора, ради которого его и приводили. «Нормальный мужик, умный. Чё? И в армии служил? Вообще нормальный. А чё я скажу?».
В один из дней на пороге появилась Лиза. Это не было громом среди ясного неба, потому как она вошла так, словно бывала здесь каждый день. С порога начала возмущаться больничными запахами, выкладывать из пакета кастрюли, а главное — несколько пар новых носков и комплектов белья. Жаловалась, что брала на глаз, но носки — всеразмерные. Есть сейчас и такие. Вера об этом не догадалась, и Павел каждый день мучительно застирывал одной рукой единственную пару. На вопрос Словцова — ни Вера ли Сергеевна отправила её сюда, Лиза приняла такой обиженный вид, что Павлу пришлось минут десять сыпать извинениями и комплиментами. «Что я, не человек что ли? Совсем меня в грымзу записали…» — обиженно причитала Лиза. «А ещё поэт называется. Если у меня характер скверный, это от жизни собачьей, и вовсе не значит, что я конченая сволочь». Словцов тут же зацепился за последнее слово и рассказал ей его этимологию эпитета «сволочь» от глагола сволакивать, а заодно — кого сволакивали и для чего. А после того как она стала второй женщиной, которой он прочитал Гумилёвского «Жирафа», они расстались если не друзьями, то уже не врагами.
Нет худа без добра. Больница позволила Словцову сосредоточиться, осмотреться, а главное: ему пришла мысль — написать роман. Пишут же прозаики стихи, иногда очень неплохие, ну и поэты периодически ударяются в прозу. Неважно, кто и что делает, важно — как. Тягучая проза, полагал Словцов, даст ему новую форму существования, не жизни ещё, но хоть какое-то осмысленное бытиё. Другого он ничего не умел, а возвращаться в аудиторию пока не хотелось. Об этом он рассказал Вере, и та отнеслась к задумке Словцова с пониманием. Уже к вечеру текущего дня в его распоряжении был ноутбук. Благотворительность госпожи Зарайской вынуждала поэта считать себя маленькой комнатной собачкой, которую всячески холит одинокая хозяйка. Он-то по старинке и по природной скромности просил общую тетрадь и несколько дешёвых ручек.
Отбросив мудрствования, Павел сходу написал первую часть, в ней рассказывалось об объявлении в газете. Нет, он отнюдь не писал модный сейчас non-fiction. Сюжет, задуманный им, был весьма далёк от реальности, герои выдуманы, он просто, как говорят спортсмены, прыгнул с толчковой ноги. Да и выбросить подарок реальности было непростительным расточительством. Так и пошёл, нанизывая вымысел на реальность. Проблема была пока одна — буковки приходилось набирать одной рукой.
Вера в это время пыталась всеми правдами и неправдами отделаться от круто запившего Хромова. Ранение Павла пробудило в ней какое-то новое, правильнее сказать, давно забытое чувство, и оно было больше, чем простое сострадание к ближнему. Оно уже больше походило на интерес. Именно опасаясь самой себя, Вера потащила с собой в больницу Солянову, которой не терпелось посмотреть «редкий экземпляр мужчины». Всё это вкупе с Хромовым выбивало из колеи, лишало привычной работоспособности.
