Хромова Вере пришлось провожать самой. За рулём сидел Володя. Юрий Максимович, забыв о том, что он приличный джентльмен, всю дорогу отхлёбывал из походной фляжки «вискаря» и размазно матерился. Размазно, это когда слова либо не договаривают, либо смазывают их окончания, либо заменяют в них буквы, полагая, что для женских ушей это вельми терпимо или даже безобидно. Самым приличным неологизмом из них было нечто вроде междометия «мля». Хромов крыл, на чём свет стоит, охотников, тесноту в хвалёной тайге, косоглазых стрелков и бродячих собак. Но, надо отдать ему должное, первое, что он сделал после удачно-неудачной охоты, забросил Лизе полтуши лося. Перед въездом в аэропорт он обещал перейти на рыбалку, причём с удочками и лучше всего на юге.
— Полюбишь рыбака, Вера? — вопрошал он. — Давай, бери билет, и дёрнем из этой тайги, пока ты здесь окончательно не одичала, мля. На фига тебе этот нефтегазовый край, если он не рай?
— Но я же Зарайская, — смеялась Вера.
— Ханты, манси, мастурбанси… Один хрен — индейцы! Ермак уже сколько веков назад притаранил сюда огнестрельное оружие, мля, а они до сих пор стрелять не научились, чуть поэта жизни не лишили! Да всё равно, мля, все трубы в Москву ведут. Северное сияние, Вера, лучше всего в бокале и даже не смотрится, а пьётся. А у меня от северного сияния голова болит, север мне противопоказан, как презерватив кролику.
— Юр, тебе никто не говорил, что крепкие напитки и крепкие выражения не для приличных женщин.
— Простите, леди, я пьян, как поручик Ржевский, но от вашего Ханты-Мансийска у меня стойкая изжога.
— Тебя в самолёт не посадят.
— Главное, чтоб куда подальше не посадили! — хохотнул Хромов.
Ещё оставалось время до регистрации, и Хромов потащил всех в кафе. На первом этаже была пересменка, и Юрий Максимович, ругая ненавязчивый российский сервис, направился на второй. Вера хотела, было, развернуться и уехать, но он по-настоящему взмолился:
— Вера, ну не бросишь же ты старого друга в таком состоянии без должной опеки? Или тебе нравилось в детстве топить слепых щенков?
— Нет, — холодно ответила Вера и, вспомнив первый «собачий» разговор Словцова с Хромовым, добавила, — а вот пьяных сенбернаров выгуливать я не пробовала.
В кафе прозябали три посетителя. Две девушки щебетали над бокалами вина и салатами, и один мужчина сидел к входящим спиной. Он потягивал кофе вперемешку со временем. Когда подошли к стойке бара, Володя сразу узнал его и бросился к его столу, широко раскрыв руки для объятий.
— Андрюха! Какими судьбами!? Ё-моё, вот уж не думал встретить тебя здесь, думал, ты где-нибудь по Европам…
Человек, которого он приветствовал, встал из-за стола, ответил на рукопожатие, обнялся с Володей. Первое, что бросалось в глаза, это его ничего не выражающее лицо. Казалось, упади сейчас небо на землю, в его мимике ничего не поменяется. Какой-нибудь физиономист, скорее всего, посчитал бы, что на лице его отражена избранность. Внимательные серые глаза были медленными и сверлящими. На лице — несколько шрамов. Прямой, чуть сплющенный боксёрский нос, седой ёжик волос, прижатые к выбритым вискам крупные уши, высокий лоб, и огромный хромовский объём в теле, помноженные на угадываемую военную выправку и скупую точность движений.
Володя не заметил, как пересеклись взгляды Веры Сергеевны и его товарища, не просто пересеклись, а будто обменялись информацией. Вера с первого взгляда узнала Справедливого, и ей стало не по себе. Муть нехороших предчувствий и догадок единым махом, как стакан водки, ударила в голову. Она знала, что была единственным клиентом, которого он удостоил очной ставки, все остальные находили его через третьих лиц или по специальной почте. При этом брался Справедливый отнюдь не за всякую работу. Исключение для Зарайской он сделал по просьбе Астахова, с которым был знаком ещё со времен военного училища. И чем они ещё и где занимались, можно было только догадываться. С Верой Сергеевной у Справедливого состоялся тогда долгий и обстоятельный разговор, проникнутый взаимной симпатией, но потом они разошлись, чтобы, по меньшей мере, не сталкиваться больше лоб в лоб, это было в интересах обоих. При этом госпожа Зарайская оставалась у Справедливого в долгу. Но вот они опять оказались рядом, и Веру стали мучить нехорошие догадки, а Справедливый представлял собой великую китайскую стену. Он видел только её охранника.
— Володя, я тебя тоже никак не ожидал здесь увидеть. Я на биатлон приезжал посмотреть. Садись, кофейку хлебнём.
— Но он же не кончился ещё?
— Стреляют как попало, неинтересно, смотреть не на что… Наши за фрицами угнаться не могут, скандинавы и те впереди. Тоска. Думал, хоть здесь отдохнуть душой после нашего футбола. Облом. Да и дела ждут.
— Ты где сейчас? — напирал Володя. — Я тебя после того чемпионата мира не видел.
— Да нигде, даю консультации, случайные заработки, — уклонился от прямого ответа Андрей. — А ты тут, биатлонистов, поди, тренируешь?
— Нет, я в охране, — взглядом указал на Веру Сергеевну, — нормально, всё пучком.
— Вот как, ну тогда охраняемое тело может спать спокойно.
