И больше ничего не говорил, хотя Вера готова была слушать и слушать. И лететь вместе с ним.
Главное, что она поняла: Павла нельзя купить, нельзя содержать по договору, нельзя никак — за деньги, в какой-то момент он плюнет на любые барыши и бросится в свободное плавание. Сам же вопрос денег, тот, что его содержат, будет ржавым гвоздём торчать в его душе и кровоточить до тех пор, пока он не решится «умереть свободным». А решится он — это аксиома, если не найдёт себе оправданья, достойного применения. Уйдёт и оставит любую подачку, кроме денег на дорогу. Так она растолковала то, что Словцов назвал для себя «эзопов комплекс». Масла в огонь подлила даже Лиза. Вернувшись из больницы, она поделилась своими соображениями.
— Да, это не Зарайский. С такими, как Георгий Михайлович, хочется долго и счастливо жить, а с такими…
— Что с такими? — не выдержала Вера Сергеевна.
— Бросить всё и уехать хоть на край света!
— А что потом?
— Так это уже неважно, — обожгла взглядом Лиза.
Мол, понимаешь ты всё, хозяюшка, лучше моего понимаешь. Вера понимала. И знала, что какое-то время можно будет играть со Словцовым в игру продавец-покупатель, потому как женщина купившая себе друга — это нонсенс. Другой вопрос, сможет ли стать «каинова дщерь» другом поэту? В любом случае, чем больше Вера общалась с Павлом, тем больше понимала, что это именно то, чего ей долгие годы не хватало, но сможет ли это заменить всё? И надо ли это хоть кому-то из ведущих странную игру?
Так или иначе, после ранения Вера взглянула на Павла другими глазами. В ней проснулся именно тот интерес к мужчине, который чреват непредсказуемыми последствиями. Она ещё только ощущала его странным предвосхищением грядущего, возможностью соприкосновения с другим миром, и смешивалось это ощущение с чувством вины за ранение Словцова, которое он воспринял спокойно, как банальную неотвратимость. И приходилось отгонять от себя мысль: а что будет, если случится та ночь? Что она может изменить? Ничего. В сущности, никто никому ничем не обязан. В том числе — по договору.
Вера вернулась в офис после обеда, по-прежнему пребывая в неком отвлеченном от внешней суеты состоянии, делающем современного человека беззащитным даже перед мелкими неприятностями и уж тем более перед серьёзными или непонятными. Именно последние ждали Веру на пороге своего кабинета. Клавдия Васильевна встретила её как всегда с папкой ожидающих рассмотрения бумаг.
— Будете сейчас смотреть, Вера Сергеевна? Есть срочные.
— Хорошо, через три минуты. Ваши бумаги и горячий кофе. Потом Астахова пригласите.
— Бумаги ваши, а не мои, — буркнула Клавдия Васильевна.
— Согласна, — улыбнулась Зарайская, — бумаги мои, но кофе — ваш, а пить его буду я, знобит как-то.
Пять минут спустя Клавдия Васильевна подавала ей один за другим листы, комментируя:
— Это — налоговая, это — счёт коммунальщиков, это — запрос из правительства округа на финансирование очередного фестиваля…
— Мы ж на биатлон давали?
— Ну не давайте, что ответить?
— Пока ничего. Я узнаю, кто ещё на это проклюнется, и чего от нас ждут. Ссориться с властью не в наших правилах.
Последним был лист факса, который Клавдия Васильевна явно придерживала. Заметив это, Вера нервно поторопила:
— Ну что там у вас? Клавдия Васильевна, не томите.
— Да, в общем-то, глупость какая-то. Пришёл факс на приёмную. Не представились. Непонятно откуда. Но, думаю, не мне, потому как я счастлива в виртуальном браке, — наигранно гордо сказала Клавдия Васильевна и положила бумагу перед Верой Сергеевной.
Жирный крупный шрифт на листе кратко предупреждал: НЕ ВЫХОДИ ЗАМУЖ.
— Это что?! — утратила свою привычную медлительность и томность Вера.
— Вы меня спрашиваете?
— М-да… И когда это пришло? — так же резко наступила фаза ступора.
— Часов в десять утра.
— Мы с Хромовым ещё в кафе сидели, значит, не он. Дурацкая шутка какая-то?
— Это вы, Вера Сергеевна, с Астаховым посоветуйтесь, может и не шутка дурацкая, а опасное предупреждение, — резонно заметила секретарь.
— Скажете, Клавдия Васильевна.
— А поэта вашего скоро выпишут? — не очень тонко намекнула Клавдия Васильевна.
— Скоро, но он не мой. Зовите Астахова.
