Ну, хорошо, это тонкое наблюдение поэта. Женщину от телевизора, если она не последняя дура, могут оттащить любовь, книга и собственный ребёнок. Попробуй попросить у Лизы кофе, если она смотрит в это время любимый сериал. Этот кофе будет заряжен такой отрицательной энергией, что выпивший его в некотором роде хлебнёт изрядную порцию яда. Но было ещё одно размышление-предсказание, которое Веру напугало: в больнице главный герой, рассуждая о летающих над землёй пулях и их траекториях, приходит к заключению, что если пуля предполагалась Хромову, то обязательно будет пуля и для Словцова. А случайная пуля иногда выбирает точнее, чем рассчитывает тот, кто её выпустил, или тот, кто её заказал. Всё это прозвучало со страниц в одном тоне с нехорошими предчувствиями и опасениями Веры. И настолько явно, что захотелось войти сейчас в его спальню и сказать: бросай всё, поехали отсюда! Или: я давно одна, мне страшно, мне ни к чему даже эта внешне богатая жизнь, я перестаю видеть в ней смысл. И вдруг приходит озарение: то же самое, только в мужском роде может повторить ей Словцов. С той разницей, что он уже решился на весьма оригинальный и почти отчаянный поступок. Он попытался парить над «не». Какое-то время она пробовала это желание на вкус, пытаясь понять, чего в нём больше, желания преодолеть собственное одиночество или рождающегося чувства к Павлу?
В конце текста она прочитала всё то самое, что он сказал ей об одиночестве, определяя его движущей силой вселенной. Всё, кроме одной фразы, в которой сам Словцов задавался вопросом: а не создал ли всех нас Господь, чтобы избежать одиночества? Собственного. И стали мы плодиться и размножаться и досаждать Создателю неблагодарностью, потому что не умели ценить ни любви, ни одиночества, считая лекарством от последнего даже Интернет, виртуальный мир. Наверное, компьютер считает Интернет богом, потому что упрямо пишет это слово с большой буквы, в то время как слово Бог он готов писать с любой. Даже компьютер жаждет подключения к сети, чтобы избежать одиночества. Мы настолько созданы по образу и подобию, что готовы поделиться своими антропометрическими характеристиками не только с собаками, но и грудой микросхем и железа. И это тоже признак одиночества. Признак слепоты. Экраном телевизора или экраном компьютера мы загораживаемся от Создателя. Но не можем загородиться от одиночества. «Вначале было Слово», начал свою Благую Весть любимый ученик Христа. «И Слово было у Бога, и Слово было Бог». Посредством слова человек преодолевает одиночество. Посредством Слова человек преодолевает себя, преодолевает смерть… И потом вдруг неожиданно Словцов бросает свою мысль и задаётся вопросом: писатель сыплет словами, поэт играет ими филигранно… Раз они так нуждаются в словах — они самые одинокие люди? Или они играют в богов? Оставшиеся после них слова не есть преодоление смерти, потому что их можно собрать и сжечь, засунуть в компьютер и стереть, просто забыть! В романе Брэдбери пожарные специально сжигают книги, у Воннегута люди просто перестают читать, кто из них больший фантаст, если последний пишет правду? Слова, предложения, рассказы, стихи, романы можно не прочитать, можно забыть, можно сжечь. Можно, если они не записаны на небе.
В офисе она даже не удивилась, получив от Клавдии Васильевны факс с тем же текстом, что и вчера. Надо рассказать об этом Павлу, подумала она, если он уже в каком-то виде не смоделировал эту ситуацию. Она ещё и ещё раз прокручивала в сознании события последних дней и даже — лет: одиночество, работа на износ, снова одиночество. Даже находясь среди людей, которым могла доверять, Вера оставалась одинокой. Она ни разу не просила в эти годы ни о чём Господа Бога. Но она ни разу не поблагодарила Его, словно не за что. Наверное, её глупое объявление, эта игра в фатум, превратилось в молитву сразу для двух человек. «Вера — имя ко многому обязывающее», — вспомнила она строчку словцовского романа. По христианской традиции напрашивается продолжить: Надежда, Любовь. Словцов же на обратной стороне листа карандашом оставил набросок стихотворения.
