Ещё она вместе с бессонницей вынесла из прошедшей ночи твёрдую уверенность: Павел, не просто играющий ироничную пьесу интеллектуал, а талантливый человек, находящийся в перманентном состоянии боли.
Вера вызвала Астахова. Кивнула ему на факс. Он безнадёжно покрутил его в руках.
— Завтра, наверное, ещё один придёт.
— Это что, психическая атака? — задалась вопросом Вера Сергеевна.
— Факс был из Москвы, вчера удалось установить. Вполне может, что и хромовские так шутят по его же приказу.
— Глупость какая-то. Михалыч, я вообще-то тебя позвала не для этого. Мой кабинет твоим ведомством не прослушивается? — как будто такой вопрос был вообще возможен, всё же спросила Вера.
— Нет. Сто процентов. Вообще никем.
— Тогда я хочу тебе задать очень важный вопрос. Мне нужен честный ответ человека, которому я целиком и полностью доверяю. — Вера сделала нужную в таком месте паузу. — Скажи, если я вдруг решу исчезнуть, ну просто раствориться в этом безумном мире, насколько это возможно? Сможешь ли ты мне помочь?
— Придётся ответить банально: в этом мире за деньги возможно очень многое. И на меня, Вера Сергеевна, вы можете положиться… Да что я говорю, сами знаете. Но по-настоящему исчезнуть можно только без денег. Во всяком случае, три четверти вашего состояния должны быть на плаву. А какой смысл исчезать без денег?
— Михалыч, у меня есть тайны, в которые не посвящён даже ты. На плаву у меня и так далеко не всё. Было бы неосмотрительно глупо не страховаться в наше время.
— Это я подозревал. Но даже тайные вклады надо по-умному отвести от удара.
— За это не беспокойся, для таких операций существуют честные банкиры. Если я тебя попрошу всё организовать, ты поможешь?
— Два раза меня просить не надо… Правда, в этом маленьком городке исчезнуть практически невозможно, поэтому лучше это имитировать в Москве или где подальше. Потому как, если исчезнет человек вашего размаха, тут будут рыть до самой вечной мерзлоты. Так что — Москва. Этому Вавилону всё равно. Или Урюпинск… Или заграница какая. Вам всё же стоит почаще ездить в столицу, хоть вы этого не любите.
— Как скажешь. — На минуту Вера задумалась, но всё же решилась сказать. — Для тебя я тоже сделаю всё, чтоб тебе до конца жизни уже не пришлось нигде и никому служить.
— Догадываюсь, — благодарно улыбнулся Астахов, — но служить я привык, как дышать.
— Дальше будет уже твоё дело.
— А вот моё дело, это интересно, давно мечтал открыть свой клуб единоборств.
— Тебе и карты в руки. И спасибо…
— Не за что…
Вечером Вера привезла Словцову листы факсов. Не комментируя, положила на стол в гостиной. Павел прочитал их, понимающе поиграл бровями и спокойно заявил:
— Мне кажется, я знаю продолжение этого романа.
— Со мной не поделишься?
— Сначала с бумагой.
— Это что, игра такая, в пророка?
— Вера, упаси Бог! Я вообще ни на что не претендую. Но если убрать загадку рождения произведения, оно просто потеряет смысл. А пишу я больше для того, чтобы чем-то занять себя.
Вера вдруг поймала себя на совершенно отвлечённой мысли и, сама не зная зачем, высказала её:
— От тебя сегодня не пахнет больницей…
— Полчаса отмокал в душе. Лиза помогла мне заклеить пластыри куском полиэтилена, доктор сказал, что марганцовка доведёт лечение.
— Лиза помогала?
— Да. Тебя что-то смущает?
— Нет, ничего, — ответила Вера, хотя вновь поймала себя на мысли, что, пожалуй, в этот момент приревновала Словцова, хотя не имела на это никакого права. С одной стороны, чем они тут целый день занимаются? С другой — что это за глупая ревность? Ревность — это уже признак чего?
