— Зато знаю другое — сейчас вас кто-то ищет. Наверняка — она. Может, мы ещё успеем выпить?
— Успеем…
Пока Павел разливал, в его кармане запиликал мобильник. Паша кивнул: мол, говорю же я — ищет. Словцов кивнул в ответ и полез в карман.
— Слушаю.
Звонила действительно Вера, о чём он просигнализировал Паше глазами. Вера спрашивала, где он пьёт и способен ли соображать и передвигаться.
— Вер, всё нормально, меня один очень хороший человек убедил вернуться на путь истины. Я легко могу встать из-за стола. И обещаю тебе больше никогда не досаждать пьяным разгулом.
— Павел, — с надрывом сказала Вера, — Михаил Иванович умер.
— Как?
— Его нашли в подъезде. Между этажами. Соседка. Похоже, сердце…
— Он же такой… По нему не скажешь.
— Да, никогда ни на что не жаловался. Ты действительно в порядке? Когда ты сможешь здесь быть? Нужно заняться многим, а я — с мамой.
— Вера, я недалеко. Сейчас буду.
Павел бросил на стол несколько тысячных купюр.
— Извини, Паша, придётся нашу беседу отложить на неопределённый срок.
— Если успеем, — Паша понимающе моргнул обоими глазами, затем поднял рюмку: — Мне бы хотелось узнать продолжение вашей истории. Опять же, если успею. Удачи!
— И тебе. — Павел направился к выходу, но, сделав несколько шагов, остановился и повернулся к Паше, который смотрел ему вслед: — Если мне повезёт чуть больше, чем я предполагаю, я поделюсь с тобой.
Похоронами генерала занимаются генералы. Вера всё больше нянчилась с беззвучно плачущей Варварой Семёновной, Павел, получалось, путался под ногами многочисленных военных, сновавших по квартире, как у себя дома. Были они предупредительны и немногословны, а явившийся специально к Варваре Семёновне военврач подтвердил диагноз врача «скорой»: инфаркт. Удивляло его другое, сердце Михаила Ивановича могло работать ещё много лет.
— Значит, — сказал он, — смерть вызвана сильным стрессом.
— Каким стрессом? — шёпотом сквозь слёзы удивлялась Варвара Семёновна. — Он за хлебом в ближайшую булочную пошёл. Каждое утро туда ходил. Его собакой Баскервилей не испугаешь… Стрессом… Глупость…
Двое в штатском вынесли из квартиры закрытый сейф генерала. Никто не возражал. Об этом они вежливо предупредили и сообщили, всё, кроме документов государственной важности и оружия, они вернут. Вынесли ещё какие-то папки и несколько книг. Официально хмурый майор принёс соболезнования от президента, Генерального Штаба и ещё каких-то военных и правительственных структур. Другой озабоченный майор уточнял, сколько будет родственников со стороны Варвары Семёновны. На ответ «все здесь», как-то глупо пересчитал: «раз, два, три…» Третьим был Павел, который порывался что-то делать, но дела ему не находилось. Единственное, что ему доверили, завесить зеркала. Получалось, что Вера утешает Варвару Семёновну, а Павел утешает Веру. В какой-то момент Словцов позволил себе неуместную фразу, когда выдалась минута уединения с Верой.
— Я, похоже, приношу несчастья. Там где я появляюсь, начинают стрелять, случаются инфаркты…
— Дурак ты, Паша, — тихо и незлобно ответила Вера.
Отпевали Михаила Ивановича в церкви Симеона Столпника на Новом Арбате. Удивительно, как этот небольшой, но красивый храм устоял во время всяческих реконструкций. И стоял он на огороженном холмике газона посреди гордых многоэтажек, несущегося мимо потока машин и блеска реклам. Видимо, ему передалась часть подвига святого, в честь которого он был построен.
Павел поразился количеству подушечек с наградами, среди которых были отнюдь не юбилейные медали. Их впереди процессии на кладбище несли строгие подтянутые солдаты. Возможно, даже из президентского полка. Гроб опускали, как и положено на военных похоронах, под залпы «однофамильцев» Варвары Семёновны. Павел в этот момент думал, что во время всех погребений, в которых ему довелось участвовать, он смотрит вокруг как сквозь бесцветную, но осязаемую пелену. Пелена появляется всякий раз, когда к нему приближается смерть. Откуда она берётся и какую выполняет функцию? Может, это своеобразная форма защиты живого человека. Ему очень хотелось спросить у кого-нибудь, видима ли им, ощущают ли они перед своими глазами эту пелену? Понимая несвоевременность подобных разговоров, он отвёл глаза в сторону, и узрел за рядами могильных оград странного человека в тёмных очках и глухом чёрном плаще. Ко всему этому на лоб его была надвинута шляпа. Подходящий образ для шпионского фильма. Он пристально и неотрывно смотрел сквозь непроницаемые стёкла на ритуальное действо, в котором участвовал Словцов.
