— Сам сейчас в это не верю, но так было. Буквально перед выпускным вечером я подрался с одноклассником по какому-то пустяковому поводу. Повод был пустяковый, драка короткая и, казалось бы, без особых последствий. Он мне расквасил нос, а дрались мы тогда до первой крови. Всё бы ничего, но, получив аттестат, я поехал проходить медицинскую комиссию в лётное училище. В нашем городе работала выездная. Я был абсолютно уверен в своём здоровье. Шёл туда именно с той уверенностью творца своей судьбы. Обрати внимание: никак не карьеры! Я мечту свою воплощал. Но рентгеновский снимок пазух носа стал для меня последней инстанцией. Меня забраковали. Искривление носовой перегородки в результате травмы. Мои заверения о том, что Маресьев летал во время войны без ног, действия на современную медкомиссию не возымели. Тогда я очень переживал, а сейчас думаю: хорошо, что всё так кончилось. Вместо бравого лётчика получился грустный филолог. Видимо, Господу Богу был нужен в то время и в том месте именно филолог, стихотворец. А ведь я приложил к тому, чтобы стать лётчиком, немало усилий.
— Это частный случай, исключение из правил. Упёртые люди добиваются своего.
— Выше головы не прыгнешь. Я, к примеру, верю, что талантливое произведение всегда пробьёт себе дорогу, но знаю сотни примеров тому, как ему не дают прохода. Тормозят, замалчивают. Раньше это делали из соображений соответствия требованиям социалистического реализма, а сейчас исходя из рыночной тусовки.
— Пап, ты хочешь, чтобы я, как и ты, стала безнадёжной брюзгой?
— Ого, вот как, оказывается, я выгляжу в твоих глазах? Это перебор, дочка. Ну, может, я внешне депрессивен, но моя депрессия носит творческий характер русской хандры, а не постоянного брюзжания тупого неудачника.
— Извини, не хотела тебя обидеть.
— Ничего. Ты просто присмотрись к тем, кого ты считаешь творцами собственной судьбы. Неужели ты не замечала на их лицах тупой самоуверенности? Они даже в гробу лежат с таким выражением лица, будто прописка в раю им уже гарантирована.
Вероника улыбнулась, представив себе сказанное отцом.
— Значит, Дэвид тебе не понравился?
Словцов некоторое время кусал губы, обдумывая ответ. И максимально от него увернулся.
— Главное, что он нравится тебе, но ещё главнее, чтобы это не было ошибкой. Ты ещё настолько молода, что разочарование может стоит очень многого. Иногда — целой жизни.
— Пап, если б была возможность вернуться в прошлое, что ты попытался бы там изменить?
— Пристрелил бы нескольких политиков, рассчитывая на то, что империя останется быть. Наивно, но честно.
— А я думала, ты скажешь о маме.
— Ника, я так её любил, что Ромео и Джульетта могут от зависти отравиться. Но, видимо, во всём нужна мера. В тот момент, когда она стала видеть во мне кого-то другого, не меня, а того, кого хотела видеть, я был не способен измениться, да и не стал бы. Теряя её, я мучался так, как мучаются в последнюю ночь приговорённые к смерти, ибо жизни без неё не мыслил. Но и тут Бог показал мне обратное.
— Я думала, — потупилась Вероника, — что вы поссорились только из-за меня.
— Поссорились — да, — согласился Павел, — но разошлись потому что, как оказалось, жили давно уже в разных мирах. И я переболел этим, как можно переболеть смертью. Один раз. Она, кстати, как раз не видела во мне делателя своей судьбы. Самое странное, что мы прожили вместе самое тяжёлое время, а когда, казалось бы, всё стало налаживаться, мне снова стали платить более-менее пристойную зарплату, когда ты уже выросла, ей потребовалось вдруг нечто большее. Больше того, на что я способен. Ну и, разумеется, я не мог принять твоего шага…
— И сейчас? Ведь ты сам сделал нечто подобное!
— Во-первых, мне сорок, во-вторых, ты в свои семнадцать сделала это раньше меня, и — не спрашивая меня, в-третьих, уж прости мне мою советскую замшелость, я не могу любить страну, которая сделала всё, чтобы моей родины не стало на карте. Ничего личного, только политика. Признаю Штаты великой державой, но на чём и ради чего держится их величие?
— Пап, там живут обычные люди, с точно такими же проблемами, как у нас. С такими же достоинствами и недостатками. И, между прочим, не все из них в восторге от того, что делает их правительство. Дэвид просил уговорить тебя приехать… А, пап?
— Я подумаю…
— Вера Сергеевна сказала, что ты был ранен, лежал в больнице. Почему даже не позвонил?
— Я выбросил свой мобильный. Да и что изменилось бы?
— Больно было?
— Когда ты уехала, было куда больнее. А тут — чепуха. Высунулся в мир богатых, и тут же схлопотал, как творец судьбы…
— Пап, ты неисправим.
— А ты?
— Вся в тебя…
