Когда Астахов доложил, что Зарайского собираются убрать, наступило время «Ч» для двойника. Вот тогда он заявился к своей копии сам, чем удивил его до лёгкого шока. Тот к тому времени уже привык жить на широкую ногу, честно отрабатывал свои часы в офисе, и ничего не предполагал о своём истинном предназначении. Георгий Михайлович попросил выручить его на недельку, дабы сам он мог съездить в одну важную поездку так, чтобы персонал не заметил его отсутствия. Важно, чтобы этого не заметила даже жена! Правда, с ней Георгий Михайлович своего двойника убедительно просил не спать, разве что принимать прощальный поцелуй по утрам, ссылаясь на высокую занятость и усталость. Не воспрещалось флиртовать с домработницей, но при полном неведении Веры Сергеевны.
Больше недели ушло на тщательную подготовку, во время которой двойник постигал азы мимики Зарайского, учился управлять голосом, запоминал фотографии и имена многочисленных родственников, подчинённых, расположение комнат и вещей в квартирах и офисах. Кроме того, следовало быть в курсе текущих дел и не подписывать договоров, наносящих ущерб общему делу. Высокое доверие Георгия Михайловича подтверждалось тем, что в подмену не были посвящены самые близкие люди и начальник охраны, а также космическим гонораром, половина которого сразу легла в карман Псевдогеоргия и помогла ему преодолеть некоторые сомнения и дискомфорт. Дальнейшее общение предполагалось в экстренных случаях по мобильному телефону. Этот телефон Зарайский выдал двойнику с копией собственного, который хранил имена и номера многочисленных друзей и партнёров. Когда Зарайский вернётся, он позвонит, и каждый займёт причитающееся ему место. Двойник не подозревал подвоха ещё и потому, что Зарайский сам страховался, снимая заключение договора между ними на камеру, чтобы в один прекрасный момент не поменяться местами навсегда и не остаться в известной по Марку Твену ситуации «Принц и нищий». Астахову же он строго-настрого запретил напоминать себе в течение десяти хотя бы дней о висящей над ним опасности.
— Помни, — науськивал он двойника, — в плохом настроении я запираюсь в кабинете, тебе это поможет не светиться лишний раз, и постарайся избегать встреч с Хромовым в эти дни, он знает меня, пожалуй, лучше, чем жена, — напутствовал будущий Джордж Истмен будущего покойного Георгия Михайловича Зарайского.
Но впоследствии Джордж Истмен долго и с обидой недоумевал, что подмены действительно никто не заметил. Ведь были какие-то пусть и мельчайшие детали, но определяющие различие между ними. Хотя в то суетное утро, когда двойник сел в обречённую машину, Георгий Зарайский не имел против этого никаких возражений.
Казалось, всё уже было позади, но внезапная смерть отца, словно разрушила какую-то стену, отделявшую Джорджа Истмена от Георгия Зарайского. Стену, которую Джордж строил в течение долгих шести лет. И кого в ней было винить — Истмена или всё же Зарайского?
Истмен прибыл в Россию не только по своим деловым интересам, он преследовал единственную цель: жениться на гражданке России — вдове господина Зарайского. Говоря проще, на своей собственной жене. И в этом его устремлении оказались значительные препятствия. Вера Сергеевна оказалась хваткой деловой дамой и смогла не только удержать, но и преумножить наследство Зарайского. Во-вторых, последнее время вокруг неё буквально вился друг детства и почти подельник Хромов. Но и тут вышел промах… Точнее, не промах, а полёт пули по наитию. На горизонте вдруг замаячил никто, кто в одночасье, как в «Интернационале» стал всем. И эта тёмная лошадка, похоже, инстинктивно чувствовала присутствие мистера Истмена. Во всяком случае, на кладбище Джордж ощутил на себе его всепроникающий взгляд. Похоже, у этого человека была совсем иная парадигма познания.
Неделя после похорон пролетела незаметно. После девятого дня Вера, наконец, включила мобильный телефон, и, к её удивлению, он не взорвался от скопившихся звонков и эсэмэсок. Видимо, подчинённые и партнёры отчаялись найти её за эту неделю. Сама позвонила главному бухгалтеру и Клавдии Васильевне. Всё спокойно, всё по графику, упустили пару контрактов, но это малоощутимо. Неделя, несмотря на траур, прошла под знаком безумной страсти. Странно, но любовь и смерть иногда неплохо уживаются друг с другом. Павел всё больше сидел перед экраном ноутбука.
— Я снова заболел стихами, — признался он. — Тут наткнулся у Михаила Тарковского на очень симптоматичное для меня стихотворение:
