На площади кучковалось достаточно много людей — из друзей и знакомых участников парада, а так же просто тех, кто был в курсе происходящего. На углу, где и говорил Виктор, появились первые Пирамидоголовые. На противоположной стороне музыканты из тех, что зарабатывают сбором мелочи и продажей своих дисков, начали играть песни на тему Сайлент Хилла.
Пирамидоголовые размахивали тесаками и поями, а любопытные обнаружили, что сами музыканты пока не играют — погода была не из той, когда можно выдержать и полчаса постоянной игры, голые пальцы дубели. Группа разминалась и отдыхала, включив собственную фонограмму.
У театра зажглись первые огни.
Люди из организаторов уже оттеснили толпу чуть в сторону, чтобы освободить место.
Все Пирамидоголовые были в крепко сидящих масках, все — в фартуках-юбках, все — с голым торсом и в коричневых перчатках без пальцев. Виктора в толпе вполне можно было вычислить, несмотря на сумерки и приличное расстояние безопасности. Из всех пятнадцати Пирамидоголовых, только четверо размахивали и жонглировали “тесаками” остальные крутили пои или жезлы. Вычленить из четверых Хила было не слишком легко, но и не невозможно.
Файерщики прошлись стройным рядом от театра к центру площади, где разместились по определенной заранее схеме. Четверо с тесаками образовали квадрат, между ними, периодически меняясь, развлекались Пирамидоголовые с жезлами. В центре, образовав круг, стояли люди с поями. Судя по фигурам, которые они крутили, новичками в этом круге и не пахло, все новички находились на периферии.
Эштон узнал Виктора почти сразу. Когда спишь с человеком, сложно не узнать его голый торс. Мартину же было совершенно плевать, он смотрел на все в общем, приоткрыв немного рот — еще не от восторга, но плавно переходя в эту стадию. Эштон взял друга за запястье и потащил ближе, немного вправо, чтобы видеть все лучше и с самых выгодных мест.
Правда, выгодные места у них были отчасти, ибо сзади на них давили остальные зрители, желающие также пробиться в первые ряды. Но это были мелочи — после всевозможных музыкальных фестивалей, что Эштон посещал в подростковом возрасте, несколько сотен людей никогда не сравнится с многотысячной толпой.
Музыка звучала уже по всей площади из расставленных по сторонам колонок. Миксы остов из фильмов, приправленные басами и ритмами. Движения среди файерщиков скоординировались и синхронизировались.
Первыми единым движением потухли жезлы. Ребята отбросили их и начали танцевать, насколько это возможно было с коробками на голове. Напоминали движения африканские танцы аборигенов.
Следом затухли тесаки — Виктор и еще трое включились в общий танец, служа барьером между толпой и расширившимся кругом людей с горящими поями.
Несколько движений в такт басов, и внешний круг снял с себя “головы”. Коробки входили в коробки, возвышаясь пирамидками на концах мнимого четырехугольника. Круг поев двинулся. Фаерщики чеканили горящие мячи о собственные шлемы, а затем ударили ими о пирамиды, которые, однако, весьма охотно вспыхнули столбами пламени.
Толпа ахнула, ребята из новичков растворились в толпе, которую до этого придерживали на безопасном расстоянии от пирамид.
Виктор дернул куртку из рук Эштона. Под фартуком, конечно, обнаружились джинсы, и не хватало лишь верхней одежды.
Позади выступающих рванулись первые языки пламени из ртов плюющих, а к Пирамидоголовым примешались медсестры. Началось основное действо.
— Как тебе? — полюбопытствовал Виктор, натянув и застегнув куртку. А затем хлопнул по плечу Мартина, здороваясь и с ним.
Эштон и Мартин, глядя на все с нескрываемым восторгом — пусть у Эштона он был гораздо менее явным, — обернулись к Виктору. Но Мартин тут же отвернулся, глядя на продолжающиеся шоу, отмахнувшись от любовника друга — не до него сейчас было.
Эш же хоть и посматривал одним глазом на то, что было впереди них, Виктору уделил гораздо больше внимания.
— Охуенно, — честно сказал он. — Не так охуенно, как у них, — парень махнул в сторону медсестер. — Но я ожидал гораздо меньшего. Поэтому можешь даже гордиться.
Фыркнув, Эш вновь поправил ворот куртки, который падал и давал ветру пробираться под одежду. Даже полыхающие языки пламени в нескольких метрах не давали нужного тепла — только зрелищность.
— Я рад, — вполне честно отозвался Виктор, которому зрелище горящих глаз доставило огромное удовольствие. Это было лучше, чем ржач над костюмом индейца, гораздо лучше, и Хил не сдержал улыбки, посматривая на представление, устроенное толпой огнедышащих медсестер и Алесс. Кто-то был в “уродливом” гриме, кто-то просто в костюме — простой больничной форме, но отчего-то все равно навевающей нужные ассоциации. Эмили пришла бы в восторг и захотела пообщаться с тем, кто готовил костюмы.
— Угадаешь, кто из них Николсон? — хмыкнул Виктор на ухо любовнику, чуть передергивая плечами, чтобы согреться, и кивнул на выступающих.
Эштон внимательно посмотрел на “огнедышащих”, но выявить Николсона среди них не смог. Может, просто не хотел. Да и зачем?
