— Могу устроить абонемент с уведомлениями обо всех подобных мероприятиях, — отозвался Николсон. — Там ребята — сборная солянка из разных… ну, клубов, можно сказать, объединений. Так что на малые выступления, и на большие. И заодно пропишу учителя хорошего, — растянулся Кир в улыбке.
— Давай, — легко согласился Мартин, явно вдохновленный тем, что видел десять минут назад. — Будет у меня хобби, помимо всевозможных стриптизов друзей, — он кинул взгляд на Эштона и тот состроил такое лицо, что только высунутого языка и не хватало.
— Стриптизы друзей это охуенное хобби, — гоготнул Николсон, — я бы на видео снимал и в коллекции держал.
— Будто тебе знакомств с порно-индустрией мало, что ты бы стриптиз записывал, — прокомментировал Виктор, отставляя тарелку.
— Много, — согласно кивнул Кир и подмигнул Эштону. Хил громко и красноречиво фыркнул, одарив Ника недвусмысленным взглядом, обещающим убийство. Мужчина помнил ту ругань и звонок приятелю — и лишний раз напоминать себе об этом не хотел совершенно. А уж Эштону — тем более.
— …настолько много, что стриптиз я и не записываю, — как ни в чем не бывало закончил предложение Николсон, проигнорировав взгляд друга.
Эштон отвел взгляд, тоже помня о том разговоре и вывернутой челюсти. Не слишком удачное воспоминание. Впрочем, сейчас, спустя время, он мог признать то, что переборщил с тремя неграми. С другой стороны, Виктору просто не нужно было докапываться.
— Я тоже не записываю, — пожал плечами Мартин. — Потому что тогда бы половина коллекции принадлежала Эштону. С остальными стриптизерами моего клуба я не в слишком тесных отношениях.
— Очень зря, на самом деле, — веско объявил Николсон. — Я и о записи, и о тесных отношениях. Потому что никогда не знаешь, когда пригодится. И вот наглядный пример!..
Виктор мерно пил чай, не вслушиваясь в очередную вполне реальную историю, из которой можно было бы склепать три байки. Жизнь Кира была парадоксально богата такими моментами, и в этот раз он вещал балладу “о шалаве по имени Бритни”, стриптизерше из какого-то клуба. Хил плохо помнил суть, но точно знал, что слышал это историю не один и даже не пять раз, причем каждый раз в конце ржал, как последний идиот.
Вместо того, чтобы слушать, Виктор пытался поймать взгляд любовника и молчаливо извиниться за припомненный случай. Эштон долго не возвращал взгляда, смотря куда-то в сторону и на остальную компанию, потому Хилу пришлось воспользоваться ногами. Мужчина коснулся голени парня своей и сделал гладящее движение, чтобы касание невозможно было посчитать случайным.
Жест был какой-то сопливый, но пинаться под столом Виктор не стал, а тянуться через весь стол было чревато лишним вниманием со стороны рассказчика баек и его слушателя. При этом откладывать извинения смысла тоже не было, потому что потом будет не до того — снова затрется. Потому Хил повторил движение ногой и уставился на Эштона заранее выбранным взглядом с весьма красноречивым раскаянием, не умаляющим, однако, перегиба со стороны любовника. Виктор не извинялся за ситуацию в целом, по-прежнему считая, что любовник мог бы не быть такой задницей; Хил извинялся за именно такую реакцию на злосчастный выпад о неграх. Стоило поступить иначе.
Эштон повернул голову к любовнику, реагируя на касание. Выгнув брови в легком удивлении, он сначала не понял причины такого взгляда. А когда понял, то только неопределенно дернул плечами и едва заметно улыбнулся — мол, да забей.
Пусть вспоминать было и не особо приятно, но обсуждать это заново было лишним.
— Не думал написать книгу? — повернулся к Николсону парень, отвлекаясь сам и отвлекая Виктора на разговор. — Твои мемуары разойдутся на ура среди пролетариата, который живет на работе от звонка до звонка. А по вечерам пьет пиво с плохо прожаренным стейком. Вот и все их приключения.
— Мои мемуары — достояние близкого круга! — отозвался Кир, воздев палец. Виктор хмыкнул, зная, насколько в действительности круг слышавших байки приятеля был широк. Николсон не врал и не наигрывал, он лишь отвечал шуткой на шутку.
— А еще в твоих мемуарах много незаконного, — вставил Хил. Кир покосился на приятеля, журил его одним взглядом.
— Это не я возил контрабанду, — приподнял Николсон бровь. Хил закатил глаза, снова прикладываясь к чашке с чаем, решив не продолжать спор, кто из них больше был виноват. Факт налицо, отпираться было бессмысленно, и Кир это знал.
— Ты еще и контрабанду провозил? — взметнулись вверх брови Эштона и он перевел взгляд на любовника. — И что же это было? Оружие, особые экземпляры Камасутры или различные сорта чая? — наркотики он специально не стал вставлять, чтобы не давить на больное.
— О, ты далек от истины, — проурчал Николсон. — Он возил кактусы, не поверишь.
— Вообще-то, мы оба возили, — отозвался Виктор. — Более того, ты был инициатором.
— Ты согласился, — пожал плечами Кир. — Какие ко мне вопросы?
— Никаких. Кроме того, что ты будто бы не при делах, — хмыкнул Виктор.
— Контрабанда кактусами? — влез до сих пор молчавший Мартин. — Это вообще как? И откуда вы их возили? Из Мексики? Или Техаса?
