На виске пульсировала венка, отбивая ритм плана: «Выбраться, заблокировать отсек вместе с пристяжью Грега, добраться до капитанского мостика, запереться там, подать сигнал бедствия. Если повезет, разобраться с автопилотом, сменить маршрут с Эроса на Цереру… Стоп. А стоит ли…»
Додумать не успел, сзади донесся крик Альфредо:
— Шевели задницей!
Следом раздался хлопок, и какая-то женщина возмущенно вскрикнула.
Я продолжал идти, откинув лишние мысли. Ирвин увязался следом.
— Эй, Голова! — закричал кто-то. — Куда это ты ведешь вояку? Народ загнали по норам, идем подписывать контракты!
Пришлось ускориться, считая удары частящего сердца.
— Стоять, жирдяй! — закричал кто-то еще, по всей вероятности, обращаясь к Ирвину. — Куда собрался? Сказали — по каютам! Ждешь особого приглашения?
Горовиц отстал, замямлил что-то, но, похоже, получил в зубы, потому что запнулся и вскрикнул.
Невесомость была на моей стороне, облегчая тушу Головы — тот был нужен как заложник, но ботинки Грега с магнитной подошвой цеплялись за ребристое покрытие. Даже слепой бы понял, что ноги Грега волочатся по полу. Кричавший слепым не был.
— Голова? Твою мать… Эй! Слышь, как там тебя! Райли!
Сзади послышался лязг быстрых шагов. Чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом, я остановился и, прикрываясь телом Грега, развернулся. Мне удалось рассмотреть кричавшего — это был чернявый бородач, которого я видел в космопорте. В руке он сжимал бластер и целился мне в лоб.
Не теряя времени, я тоже наставил на него ствол и заорал:
— Бросить оружие! Мордой в пол! Стреляю на счет «три»! Один-два-т…
Мужчина сверкнул золотым зубом и поднял свою пушку дулом вверх:
— Эй, полегче… Мужик, спокойно! Отпусти Грега, и мы поговорим…
Ага, сейчас. Я подумал, что если отбросить бесчувственное тело прямо на чернявого, то есть шанс выскочить из отсека и заблокировать дверь мастер-ключом. Но с капитанского мостика его блок отменят, а без Грега в качестве заложника план провалится — меня просто не пустят на капитанский мостик.
Но все мои расчеты пошли прахом. Не успел я даже мысль додумать, как случилось непредвиденное. Грег вдруг оклемался! Я почувствовал, как бугай зашевелился под моей рукой, хотя удара по шее должно было хватить, чтобы он провалялся в отключке не меньше получаса. Пират нечленораздельно замычал и принялся сучить ногами, а из его комма раздался приглушенный голос с паническими нотками:
— Грег! Грег! Тот шаттл собрался прыгать! Нас может зацепить!
Лихорадочно соображая, что же предпринять, я подался вперед и рефлекторно замахнулся, чтобы врезать рукоятью бластера по затылку, но тут снова вмешалась судьба — и сам пол трепыхнулся под ногами, будто мир перевернулся вверх тормашками. Как же не вовремя!
Не успевший отманеврировать космолайнер тряхнуло так, что я не устоял на ногах и рухнул на завалившегося ничком Грега. Удержаться не удалось никому, по отсеку прокатился многоголосый крик.
Почти мгновенно отойдя от растерянности и громко выругавшись, я, тяжело опершись на руку, вскочил и снова замахнулся на копошащегося Грега, но тут космолайнер ускорился — и меня, как и всех в кают-компании, прибило к полу, размазав по ребристой поверхности, а чернота космоса в иллюминаторах сменилась голубоватым мерцанием.
Уже теряя сознание от перегрузки, я вспомнил фильм о Сидусе. Там рассказывалось, что гиперпространство выглядит именно так — как голубое мерцание.
Гиперпрыжок — крайне необычное явление для человека. Первопроходцы Пилот, Навигатор и Лингвист говорили, что в момент телепортации каждый ощущал время по-своему. Пилот, привыкший к перегрузкам, считал, что экипаж пробыл в гиперпространстве меньше секунды. Навигатор был уверен, что около десяти. Для Лингвиста все растянулось в долгие и мучительные три минуты.
Распластанный по ребристому покрытию, я вспомнил эти детали, лишь когда голубоватое мерцание за бортом сменилось нормальной чернотой космоса. И мысленно согласился с Лингвистом: гиперпрыжок длился минуты, долгие и мучительные. Тело корежило, вены жгло, словно вместо крови потекла кислота, жилы растягивало и перекручивало, а мозг, казалось, разбух так, что черепная коробка вот-вот лопнет. При этом меня будто парализовало, я не мог даже закричать от боли.
Мучение закончилось внезапно, перегрузка отпустила тело, по которому мгновенно разлилась небывалая легкость, и я попробовал пошевелиться. Удалось, но пришлось напрячься и стиснуть зубы, потому что все тело болело, конечности ощущались такими тяжелыми, что я не мог поднять руку, перед глазами все плыло. Хотелось просто лежать и не думать, потому что даже мыслить было мучительно.
В этот момент я вспомнил, где нахожусь, и осознал, что внезапность — мой единственный шанс. Другого не будет. Потому я поборол тошноту, боль, тяжесть в теле и заставил себя вскочить, пока остальные медленно приходили в себя; я не имел права тянуть — на кону стояла моя жизнь.
