Потом очередь дошла до клоуна, который выволок на край ковра самую большую ступку и пробежал вдоль кольца зрителей, выхватывая у них самые разные вещи: сумочки, часы, сережки из ушей какой-то дамы, яблоки, морковку, яйца и еще бог знает что. Он быстро побросал свой улов в ступу и стал толочь все это огромным пестом. Лица зрителей исказились от ужаса. Как перепугался клоун, увидев, что он натворил, и высказать невозможно! Он завыл как пес, волосы его поднялись, из глаз брызнули тонкие длинные струи. В публике не на шутку забеспокоились. Тогда клоун в таком комическом ужасе принялся снова молотить пестом, что не улыбнуться было невозможно, хотя и с некоторой опаской: уж больно все натурально делалось.
И тут клоун зажмурился и в страхе заглянул в ступу. Вероятно, то, что он там увидел, настолько его поразило, что он, подпрыгнув, рухнул наземь бездыханный. Девочка и старик кинулись приводить его в чувство самыми дурацкими и невероятными способами. Он сплелся в клубок и замер. Старик театрально зарыдал. Милая девочка в отчаянии заламывала руки.
Вдруг клоун вздрогнул и стал распутываться сам. То появлялась одна рука, то выпрастывалась другая, то возникала голова, то во всю длину вытягивались ноги и снова съеживались… Наконец он обрел свои конечности и двумя руками откуда-то из глубины туловища выдернул, как редиску, свою рыжую голову. От радости, что он вновь возродился к жизни, клоун пустился в пляс под музыку. Сделав какое-то немыслимое па, клоун зацепил ногой ступу, она опрокинулась, и на ковер вывалились все взятые у публики вещи, целые и невредимые.
Публика ликовала. Дети от восторга подскакивали на месте.
Я уже видел это представление, и мне казалось, что знаю его наизусть. Но всякий раз у меня что-то обрывалось внутри, я готов был поклясться, что слышу пронзительно-трепетный аккорд, рвущийся из моей груди, и тревожно оглядывался – не слышит ли его кто-нибудь еще.
Мгновения, когда милая девочка вдруг оказывалась в зелененьком штопаном трико, я никогда не замечал и ненавидел себя за это. Так и сейчас зазвучали в моей душе звонкие музыкальные струны, и не успел я обхватить руками свою грудь, чтобы эхо аккорда подольше звучало во мне, как артистка в трико, взмахнув руками, словно бабочка крыльями, легко взмыла в воздух.
Она парила, улыбаясь, рассылая вокруг воздушные поцелуи, которые жасминными лепестками опускались на тех, кому были адресованы. И люди ловили эти лепестки и разглаживали их на ладонях. Я глядел вокруг, на глазах свершалось невероятное. Озабоченные, тяжелые лица торговок и покупателей, за минуту до этого изрыгавшие грохочущий хохот, распрямлялись, светлели и становились даже нежными… Мне не достался лепесток. Ну что ж, ведь я еще такой маленький. Я потянулся было, подпрыгнул даже, чтобы его поймать, но какой-то мужик с густой бородой грубо оттеснил меня и жадно сам его схватил. Я было вскипел, хотел кинуться на обидчика, но в этот момент увидел, что старый артист протянул руку и девочка опустилась на раскрытую ладонь, словно птичка. И тут старик начал ею жонглировать. Клоун сидел по-турецки и отбивал на барабане четкую дробь. Старый акробат выгибал девочку как лук, перекидывал с руки на руку, ставил на голову, заставлял упираться руками в одну свою ладонь, ногами – в другую и, разводя руки в стороны, растягивал ее до совершенно горизонтального положения. Номер просто опрокидывал элементарные законы школьной физики. Но это было. Было! Я видел это собственными глазами, и, что бы мне ни говорили люди, обладающие здравым смыслом, меня никто не переубедит. Она летела. Она была невесома. Она была прекрасна!
Вдруг, когда этот мощный старик поднял ее так легко над своей головой и она балансировала на пуантах на его указательном пальце, произошло нечто такое, что раз и навсегда изменило течение всей моей жизни. В руках ее что-то засветилось ярким голубым огоньком. Старик в этот миг крикнул:
– Алле-гоп! – И метнул юную акробатку высоко-высоко вверх.
И я услышал, что и она звонко ответила:
– Алле-гоп! – И пустила в полет голубую палочку.
И с того мгновения я уже не видел артистки. Все мое внимание было сосредоточено на летящей кругами голубой сверкающей черточке. Она плавно парила, все набирая и набирая скорость, постепенно превратившись в сплошную голубую спираль. Все ниже и ниже она… И вот… Вот!.. Я почувствовал острый укол в грудь, в сердце. Да, в самое сердце! Я схватился рукой и ощутил в пальцах какую-то тоненькую тростиночку. Вы не поверите, но это была стрела. Стрелочка!.. И почему она угодила именно в меня, я положительно не могу объяснить…
– Представление окончено! – провозгласил старик и двинулся вперед, проталкиваясь сквозь рыночную толпу.
За ним шла усталая маленькая артистка с красными сердечками на щеках.
Клоун собрал все свои ступки, барабаны и увязал их в красный коврик.
Скучно и буднично выглядела теперь булыжная мостовая, покрытая сором и пылью. И было трудно предположить, что вот на этом самом месте только что происходило чудеснейшее на свете представление…
