Виденное наяву полностью

Кстати, случайно ли то, что на заре своего существования русский кинематограф так охотно экранизировал всяческие песни и романсы? «Вниз по матушке по Волге», «Запрягу я тройку борзых», «Ее влекло бушующее море»…

Мне представляется, что сценарий вызывает интерес, только если, рассказывая о современной действительности, автор сумеет обнаружить в ней, так сказать, структурные модули извечных человеческих коллизий, тем самым как бы мифологизируя жизнь.

Поймите меня правильно, я вовсе не призываю к повторению «вечных сюжетов», наоборот, сюжет всякий раз должен быть новым, почерпнутым из постоянно меняющейся жизни, но он должен содержать в себе извечные формулы человеческих страстей, открывая тем самым путь к истинно глубокому сопереживанию зрителя.

А теперь самое время вернуться к вопросу, который был поставлен в самом начале: так как же все-таки, можно ли научиться писать сценарии, или нет?

Впрочем, в самом общем виде я на него уже ответил, причем весьма уклончиво: иногда можно. Сейчас попробую уточнить, что значит иногда.

Кинодраматургия, как и всякое искусство, имеет свою ремесленную основу, свои приемы практической реализации того, что замыслил художник. Вот этому и можно научить, а научить «нечто замыслить» куда труднее. Чтобы изваять скульптуру, надо взять глыбу мрамора и отсечь от нее все лишнее, – так определил свою работу Микеланджело, а вслед за ним и Роден. Если, исходя из этого, подойти к обучению сценарному делу, то я бы сказал, что научить увидеть в глыбе мрамора заточенную в ней фигуру нельзя, а показать те приемы, с помощью которых эта фигура будет выпростана из глыбы, можно. Иными словами, обучить видеть в потоке жизни ситуацию, таящую в себе продуктивный для кинематографического воплощения сюжет, нельзя, но обучить тех, кто его находит, умению эти сюжеты выстроить и драматургически разработать, можно.

Впрочем, я, видимо, чересчур категорично употребил слово «нельзя». Художественная зоркость, фантазия, как и музыкальный слух, в той или иной степени есть у всех, однако у многих они находятся в неразвитом состоянии. Ну какой смысл, скажем, профессионально заниматься музыкой тому, у кого скверный слух и вялые пальцы? И точно так же, какой смысл заниматься кинодраматургией человеку, у которого плохо обстоит дело с художественной зоркостью и подвижностью фантазии? Эти качества сценаристу трудно чем-либо заменить, даже если у него железная логика и он освоил приемы конструирования драматического действия. Да и что говорить, трудно, но до известной степени все же можно. Есть люди, которые так работают в кино всю свою жизнь, но, будем откровенны, завидовать им нечего.

Отчего только не возникает творческий импульс! Увиденная в жизни сценка, поразившая воображение, чей-то рассказ, облик случайно встреченного человека, взбудораживший фантазию, обрывок услышанного чужого разговора, фраза в книге или запавшая в душу строчка стиха, неожиданно найденная вещь, да мало ли что еще… В каждом таком случае происходит столкновение чего-то, лежащего вне нас, с миром нашей души. И это столкновение, подобно огниву, высекает искру, которая и есть то, что я называю творческим импульсом. Иначе говоря, это реакция художественной натуры на «укол» какого-то жизненного впечатления, причем она может возникнуть не только на конкретное впечатление, но и на нечто умозрительное, например, на афоризм или на парадоксально сформулированную мысль.

Таким «возбудителем» может быть, наконец, и заказ киностудии, предложение написать сценарий на ту или иную тему, если, конечно, эта тема лежит в круге ваших творческих намерений. И всякий раз, какова бы ни была причина возникновения творческого импульса, он, именно он, включает механизм сценарного сочинительства.

Импульс этот, как вспышка, озаряет нашу фантазию, наше сознание, напрягает нашу творческую волю, и мы уже не властны освободиться от него, нам трудно переключить свои мысли на что-либо, не имеющее к нему прямого отношения, мы словно завербованы. Поначалу мы даже не ощущаем разницы между тем, какими были до того, как творческий импульс овладел нами, и тем, какими стали после этого. Его вторжение в наше сознание подобно чуду, такому же, как, скажем, переход из комнаты в комнату, как переступание порога. Только что мы были в этой комнате, глядь, крошечный шаг, и мы уже в другой. Только что мы были здесь, и вот уже там, с сонмом новых впечатлений, с миром новых возможностей. Этот миг, который мы часто не замечаем, когда включаемся в новое дело, потому что не отдаем себе в нем отчета, этот переход от паузы в работе к появлению нового замысла и происходит в результате творческого импульса.

Творческий импульс чаще всего связан с состоянием удивления.