Идея рассказать о судьбе великой актрисы захватила меня. И в этой работе мне должно было помочь мое знание практики театра, его повседневности и праздников, его восторженной чистоты и злокозненного вероломства, бескорыстных страстей и аспидской зависти, сердечной широты и судорог душевного скопидомства, имбирного запаха сцены, кулисной пыли, горной гулкости пустого зала, ошеломляющей светлости выносного софита и затаенной тьмы колосниковой выси… Все это перемешалось во мне, спрессовалось воедино и заполнило мое нутро непереносимой тяжестью неиссякаемой памяти. Прямо до галлюцинаторных видений.
Я точно знал, как она гримируется, какими движениями, как разглядывает себя в трельяжном зеркале. Какое у нее выражение глаз, когда грим ей не нравится, а какое, когда нравится. Я предполагал ее тайные улыбки, ее лицо во гневе, ее пластические импровизации в духе Айседоры Дункан и рокотанье недр ее голоса… Она являлась в моих видениях, словно феномен времен года, как весна и осень, как лето и зима, всегда такие ожидаемые и никогда не соответствующие предположению…
Я ненавидел ее фотографии, застылые и муляжные. В то время снимали с огромной выдержкой, когда в течение бесконечно долгих секунд, протекающих с того мига, как фотограф сдергивает бархатную шапочку с объектива, до мига, когда он снова ее наденет, протекала, казалось, вечность, а надо застыть в неподвижности и с усилием делать вид, что мгновенье поймано.
Комиссаржевская не была, как мне теперь кажется, эталоном женской красоты. Ее фотографии были похожи на снимки выпускниц Высших женских курсов, будущих земских врачей. Такие же чуть навыкате глаза, такая же пышная прическа с пучком на темени, такие же блузки, такие же юбки… Но несмотря на весь этот типичнейший внешний вид стремящихся к эмансипации российских дам, было в ее облике, если приглядеться, нечто такое, что, случись обратить на это внимание, ты надолго лишался покоя. Глаза молодых женщин-врачей по-ученически старательно глядели в объектив, а взгляд Комиссаржевской был обращен не «вовне», а «внутрь», в глубину своей души, и выражал не «вот она – я», а «найдите меня во мне»… Насколько богаче и достоверней представлена для потомков с помощью кинематографа, хроники, видеоклипов, скажем, Марина Неелова, насколько внуки наши будут о ней больше знать, нежели мы, сыновья тех, кто был удостоен счастья видеть Комиссаржевскую на сцене, можем вживе представить ее себе…
Вот эта надежда, надежда сопутствовать Комиссаржевской в ее многотрудной, великой и такой горькой жизни, прямо швырнула меня в сочинение сценария «Я – актриса». Исполнительница роли Комиссаржевской нашлась замечательная – Наталья Сайко. Я просто физически страдаю, что так много удивительно тонких и глубоких сцен не вошло в окончательную версию фильма!.. Что делать? Художественный отбор подчас отбирает у произведения и художественное. Картину снял яркий режиссер, большой знаток театра Виктор Соколов. Она идет до сих пор то тут, то там, ее демонстрировали на телеэкране для многих миллионов человек, и мне известно, что она имеет своих приверженцев, поклонников, благодарных Сайко, как и я, что в конце двадцатого века она подарила В.Ф. Комиссаржевской другую жизнь.
Есть у Пушкина стихотворение под названием «Цветок».
Вот какое прекрасное стихотворение!
