Видеть – значит верить полностью

– Их я осмотрел на совесть. Под ними цветочная клумба шириной четыре фута. Ближе к вечеру ее поливали, так что стоило только ветерку подуть, и на ней остались бы следы. Окна находятся в восьми футах от земли. На отливах толстый слой пыли, совершенно нетронутый, а какой в комнате пол, вы сами знаете. Столик стоял в двенадцати футах от зашторенных окон, и, по заверениям свидетелей, шторы ни разу не шевельнулись. Как заколдованные! Конечно, окна не были затворены и закрыты на щеколду, ведь августовскими вечерами такое в высшей степени неуместно, но все равно не представляю, как злоумышленник мог забраться в гостиную этим путем. Так что окна тоже исключаются.

– Да, – признал Г. М., – исключаются.

В голове у Филипа Кортни вихрем кружились всевозможные мысли. Он надеялся, что вечером услышит хорошие новости или хотя бы узнает об изъяне в показаниях, но теперь, казалось, место преступления запечатали гуммированной бумагой – плотнее, чем когда бы то ни было.

– Но это невозможно! – воскликнул он.

Мастерс медленно обернулся и пристально посмотрел на него с видом человека, затерянного в чужой стране, но услыхавшего давно знакомую мелодию.

– Ах, – прошептал старший инспектор, – где-то я уже слышал эти слова. Господи, где же я их слышал? Нет, вы только посмотрите на сэра Генри! Как видно, его это вообще не беспокоит.

Действительно, у развалившегося в шезлонге сэра Генри был исключительно безмятежный вид. Над головой у него кружила муха. Наконец она села на тулью шляпы.

– К нынешнему делу, – настойчиво продолжил Мастерс, – надо подходить иначе. В этом сумасшествии все задом наперед. Нам с самого начала известно, кто убийца, но убийца – единственный человек, которого никак нельзя обвинить. Мы…

– Тише, тише, сынок, – попробовал утешить его Г. М., но Мастерс как с цепи сорвался:

– Надо найти человека, заменившего резиновый кинжал настоящим, но свидетели показывают, что никто не мог этого сделать. Бессмысленно задавать вопрос «Где вы были в таком-то часу?» – поскольку нам известно, где они были. От вопроса «Как вы объясните это подозрительное поведение?» не будет толку, ведь никто не вел себя подозрительно! Гипноз! Резиновый кинжал! Брр!

Он вытер лоб рукавом.

– Ну же, Мастерс, вы разгорячились…

– Да, сэр, разгорячился – и признаю это. А кто не разгорячился бы? Если вы в состоянии объяснить, каким образом подменили кинжал, я с радостью вас выслушаю. Но пока что, насколько мне известно, никакого объяснения у вас нет.

– Ох, сынок! Само собой, объяснение у меня имеется!

– С учетом всех фактов?

– С учетом всех фактов.

– И вы способны его озвучить?

– Конечно. Это проще простого.

Мастерс вскочил было на ноги, но снова упал в шезлонг, а Г. М. не без труда принял сидячее положение.

– Нет, сынок, не подумайте, что мне нравится хранить молчание. На самом деле я встревожен. Боюсь, что мое объяснение направит вас по неверному пути.

– Доказательствам я поверю, сэр Генри.

– Да, знаю. Именно это меня и беспокоит. Вот смотрите. – Г. М. потер лоб кончиками пальцев. – Чисто гипотетически вы верите показаниям свидетелей? Рассказам, что Энн Браунинг, капитан Шарплесс, доктор Рич и Хьюберт Фейн даже близко не подходили к этому столику?

– Ну а что мне еще остается? Если это убийство не дело рук преступного квартета лжецов, что мне еще остается? Я вынужден поверить их словам!

– Ну хорошо. Кроме того, вы считаете, что в комнату не мог проникнуть посторонний?

– Именно так, и охотно это признаю!

– Выходит, – расстроенно молвил Г. М., – если положиться на доказательства, существует лишь одно объяснение, которое можно назвать правдивым. Слепое пятно, которого, как ни странно, никто не заметил.

– Если вы о том, – тут же возразил Мастерс, глядя на сэра Генри с неприкрытым сомнением и даже скептицизмом, – что кинжал подменил сам Артур Фейн… Что ж, я лишь скажу «ха-ха» и воздержусь от дальнейшего обсуждения. Мистер Фейн знал, что его ударят этим кинжалом. Он сам на этом настоял. Ему даже нарисовали крестик над сердцем, чтобы миссис Фейн не промахнулась. Только не говорите, что человек может спланировать подобное самоубийство. Хотя мистер Фейн и впрямь единственный, кто подходил к телефонному столику.

– Ну вот, – вздохнул Г. М.

– Что «вот»?

– Вот оно, слепое пятно. Разрази меня гром, мы так часто повторяем, что никто не подходил к столику, что эта фраза утратила всякий смысл. Мы забыли, что, по общему признанию, к столику приближался еще один человек, причем на виду у всех. И не только приближался. Этот человек стоял спиной к свидетелям и, следовательно, закрывал обзор своим телом, а в той части гостиной было довольно темно. На этом человеке было платье с длинными рукавами, прихваченными на запястьях. Следовательно, этот человек мог вынуть из рукава настоящий кинжал и заменить им резиновый, причем в мгновение ока.

Г. М. вконец помрачнел.

– Короче, – сердито заключил он, – речь идет о миссис Фейн.