Видеть – значит верить полностью

Чтобы она замолчала, Хьюберт подтвердил ее предположение, добавил к нему вымышленных подробностей и притворился тем, кем его считала Вики, – то есть безобидным шантажистом, – не выходя из роли милейшего джентльмена.

Г. М. указал раскуренной сигарой на Вики и поднял брови.

– Готов поспорить, мэм, сперва вы услышали что-то вроде «Почему бы вам не поговорить с Артуром?» – причем это было сказано самым робким и примирительным тоном.

Вики кивнула.

– Да, вы правы. Но я просто не могла обсуждать такое с Артуром! – воскликнула она. – Даже заикнуться об этом не могла. По крайней мере, в тот момент. Мне требовалось время на раздумья.

– Вот именно, – подтвердил Г. М., – и Хьюберт прекрасно об этом знал. К тому времени, как вы набрались бы мужества, было бы уже слишком поздно, поскольку этот находчивый малый, помнивший сержанта Каффа и Гамильтона Клика, когда почти все, к несчастью, забыли эти имена, уже спланировал убийство Артура. Вплоть до мельчайших подробностей.

Хьюберт пригласил Рича сюда, в этот дом. Он знал, что так или иначе речь непременно зайдет о гипнозе, а если нет, соответствующую тему мог поднять сам Хьюберт. Но в этом не было нужды, поскольку настойчивость Фрэнка Шарплесса, нашего юного спорщика, сыграла ему на руку. Затем Рич…

Г. М. умолк, шмыгнул носом и поерзал.

– …Почуял еще один плотный ужин, – без церемоний подсказал Рич. – Продолжайте. Не стесняйтесь. Говорите как есть.

– Рич предложил показать салонный фокус. Не забывайте, что именно Хьюберт настоял, чтобы на следующий вечер все снова собрались за ужином. И его план был уже готов.

Важно помнить, и об этом говорил сам Рич, что «эксперимент» всегда проходит одинаково и его время рассчитано до секунды. Верно, сынок?

– Да, – кивнул Рич. – Любой эстрадный артист скажет то же самое. Номер оттачивается до автоматизма. По возможности я всегда начинал его в девять вечера.

– Итак, леди и джентльмены, вы спросите, каким образом Хьюберт узнал об этом фокусе, но ваши предположения будут ничем не хуже моих. Нам остается лишь гадать. Но Хьюберт определенно видел номер Рича – пожалуй, не раз – и точно знал, что произойдет в тот или иной момент. Спланировать ход событий оказалось несложно. Если сказать букмекеру, да еще шотландскому еврею…

– Нету в Шотландии никаких евреев, – перебил его доктор Нисдейл. – Еврею там не прокормиться.

– Помолчите. Если сказать букмекеру, да еще шотландскому еврею, которому вы задолжали пять фунтов, чтобы тот в определенное время явился за деньгами к вашему дому, можете быть уверены, что он будет на месте минута в минуту. Это незыблемо, как земная твердь. Поэтому Дональд Макдональд позвонил в дверь во время паузы – или передышки – после того, как уснула миссис Фейн. И наш славный Хьюберт покинул сцену, – заключил Г. М.

За окнами сгущался вечерний сумрак. Источником света в гостиной служил не торшер, а яркая люстра. Все слушатели сэра Генри, подавшись вперед, жадно впитывали каждое его слово.

– А теперь, – продолжил Г. М., – позвольте задать вопрос. В какой момент во время «эксперимента» – единственно возможный момент! – все взгляды могли быть прикованы к миссис Фейн или Артуру Фейну и никто не отвлекся бы даже на взрыв бомбы?

Задумались? Что ж, отвечу. Когда Рич велел миссис Фейн взять револьвер, подойти к мужу и застрелить его. Я прав?

– Да, – признала Энн.

Остальные кивнули.

– Хьюберт Фейн вышел в коридор, а оттуда на крыльцо, где поговорил с букмекером, поглядывая на часы, а когда рассудил, что близится нужное время, отправил Дональда Макдональда прочь.

Он знал, что Дейзи топчется возле гостиной, сосредоточив все свое внимание на происходящем в этой комнате. И что же сделал Хьюберт? Как известно, он направился в столовую. А теперь напрягите память. Вы! – указал он на Кортни. – Напомните, чем занимался Хьюберт Фейн, когда мы с вами увидели его впервые.

– Стоял в столовой, – ответил по размышлении Кортни. – Возле серванта. И тайком пил бренди. В полной темноте.

– Вот именно, – кивнул Г. М. – Тайком, в темноте, поскольку имел такую привычку. И Дейзи, зная о ней, понимала, чего ожидать.

Вот только на сей раз Хьюберт Фейн поступил иначе. В воскресенье я обнаружил в столовой одну особенность. Заметил ее после неприятнейшего происшествия, когда поскользнулся на коврике и получил серьезную травму, из-за которой, быть может, останусь хромоногим до конца своих дней. Эти коврики разбросаны по полу, будто острова – так, чтобы человек мог быстро дойти от серванта до кухонной двери, ни разу не ступив на паркет и, следовательно, не издав ни звука.

И еще один момент. Кто-нибудь заметил, что кухонная дверь совершенно не скрипит и не издает иного шума?

– Да, – вспомнил Кортни, – я тоже обратил на это внимание.

– Итак, Хьюберт вошел в столовую, неплотно закрыв за собой дверь, протопал по полу и звякнул бутылкой, после чего бесшумно, будто призрак, ускользнул на кухню, а оттуда – наружу, через заднюю дверь.