Весь помост был в крови, она до сих пор продолжала капать. Скорее всего, тело мальчика намеревались разрубить ещё на несколько частей и закопать в разных частях леса, чтобы он никогда не мог встать и вернуться домой. Они верили, что сжигать Морока нельзя. Из-за присущего им мрака дым от пламени отравит жителей, леса и скот в округе. Но и Мать-сыра земля, по их идеям, чудовищ не принимала. Прокляты они и упокоиться не могут. Поэтому надо разделить на части, чтобы Морок себя собрать не сумел, но прежде на теле каждый член семьи должен вырезать отречение, оборвать их кровную связь.
У Ильи, выросшего в любви и понимании, кружилась голова. Хоть сератианцы и остерегались Мороков, но при жизни Ильи относились к ним с должным почтением. Агата и Анна об этом позаботились. Увиденная беспочвенная жестокость была пугающе глупой.
У Лады не нашлось слов, как и у остальных Мар. Их взгляды были прикованы к изувеченному телу совсем юного Морока.
– Его звали Ратимир, и нрав его был под стать имени. Ему хотелось мира, а вон там его дом, – отчуждённым голосом начал рассказывать Рослав, указав на далёкую избу. Была она большой или маленькой, уже не разобрать, похоже – её спалили первой, огонь медленно спадал, пожрав всю древесину. – Его наставник погиб год назад, защищая эту самую деревню от огромной стаи упырей. Эту самую деревню… – С губ Рослава сорвался горький смешок, и он сплюнул на землю, будто этим жестом действительно мог проклясть всю землю.
Большинство Мар убрали мечи и склонили головы, безмолвно шепча молитвы Моране. Другие Мороки подняли свои маски, не скрывая ни горя, ни отвращения и раздражения из-за того, что сотворили с Ратимиром.
– Наша ошибка. Мы отвлеклись, и он сбежал. Но мы знали, что он просто хотел проведать семью. Говорил, они у него хорошие. Дед с бабкой, отец, мать, две сестры и четыре брата. Ратимир всё твердил, что Морок он или не Морок, они его любого примут. – Лицо Рослава исказила гримаса гнева, когда он кивнул на тело. – Приняли, как видишь.
В повисшей тишине даже пламя пожара казалось ничтожно тихим на фоне скрипа верёвки, на которой раскачивался Ратимир.
Илья потёр лицо ладонями, силясь унять нервную дрожь. Его бил озноб, спина взмокла, пламя вокруг стало слишком горячим, но он не мог уйти, не дослушав, не выяснив всё до конца. Он вскинул взгляд, когда раздались высокие вопли и крики. К ним приближался ещё один Морок с маской какой-то птицы, в одной руке он тащил мужчину, лицо было невозможно разобрать: распухло и посинело, один глаз был залит кровью и заплыл. Мужика так сильно избили, что он едва сопротивлялся. Во второй руке Морок буквально нёс русоволосого мальчишку лет одиннадцати. Тот визжал и дрыгал руками и ногами, но Морок просто не давал ему коснуться земли.
Подойдя ближе, слуга Тени бросил мужика и мальчишку перед Рославом и Ладой.
– Последний сын в семье, и его отец, местный староста. Остальные мертвы, – доложил Морок и отступил поближе к собратьям.
Трясясь всем телом, староста на карачках и почти вслепую пополз к Марам в поисках защиты, но первая же попытка схватиться за плащ Лады не увенчалась успехом: Рослав рубанул своим мечом ему по пальцам. Мужик взвыл и отдёрнул изувеченную руку.
– Мы же… мы же… от чудовища избавились! Пришла нечисть мою семью изжить. Тело сына моего забрала, тварь нечистая! – завывал отец семейства, раскачиваясь в истерике и баюкая кровоточащую руку.
– Давай ещё Марам расскажи, как ты от нечистого избавился, – с язвительной усмешкой бросил Рослав.
– Мы всё по правилам сделали. Клянусь, что, как предки завещали, всё сделали, – заискивающе заговорил он, кланяясь Марам. – Видели тени у него в глазах, мрак по венам тёк! Мрак мы этот пламенем выжгли как надобно, да вот плоть и кровь с моим родом связана. Мы его отринули, все! Клянусь, каждый родич отри…
Всхлипы и сбитая речь сменилась пугающей тишиной: голова старосты упала рядом, отделённая от тела. Взмах Рослава был молниеносным, настолько быстрым, что Илья осознал произошедшее, лишь когда обезглавленное тело завалилось на бок.
Плечи Лады напряглись, она зажмурилась, словно боролась сама с собой. Остальные Мары помалкивали, ожидая вердикта старшей. Гнетущее молчание прервал короткий всхлип мальчишки, – он обмочился, глядя на отрубленную голову отца. Его трясло, распахнутые от ужаса глаза не закрывались. Илья прислушался, чтобы разобрать его сбитое бормотание:
– Батюшка п-правду же с-с-сказал. М-мы все видели глаза его жуткие. Он т-т-тени нам показал. Клянусь, не М-м-мирка это. Чудовище, а не Мирка! Б-брата моего убил и лич-ч-чину его нацепил, не брат это м-мой. М-мать-сыра земля его н-не примет, и он оп-пять к нам в-вернётся. Велели от-тречься от п-плоти его ук-крадено-о-о-ой. – Мальчишка завыл и сжался, закрывая голову руками, когда Рослав потерял терпение и взмахнул мечом.
Чёрное лезвие с лязгом столкнулось с клинком Лады.
– Нет! Ты не можешь, Рослав. Это же ребёнок.
