Разное: “Ведь эта моя мания, этот маниакальный бред с гормонами… Что если я придумал себе эту отмазку, чтобы оправдать себя. Если эти разговоры с демоном были правдой, и эти его пафосные речи. Кажется, я их понял. Пусть это и экстаз воспалённого неосознанного мозга, может и нет, но всё одно. Я уже месяцы твержу и вмуровываю себе, что я жертва несправедливого ужасного мира, правда которого мне открылась. Я в это свято поверил. Что если, на самом деле, это была изощрённая отмазка моего разума, который оправдывал собственные неудачи таким извращённым, но рабочим способом? Я терпел поражения в личном росте, самореализации, на поприще благотворца и доброго самаритянина, моя гордыня самолюбия была уязвлена. Я разграбил невинных и почти даже не смутился этому, я должен был сдаться властям! Как я вообще пошёл на эту низость! Я любил Инессу, но больше чем любил её, я завидовал ей, её достижениям, её смелости, её уму, её целеустремлённости и взрослости. Будучи инфантильным, гордым лентяем, без силы воли и боязнью брать ответственность за своё будущее, я узрел идеал, и как гадкая ущербная натура стал чахнуть от зависти, сам факт её существования изничтожал меня. Я завидовал не только ей, всем тем, кто был общительнее, веселее, успешнее меня. Своя ущербность на их фоне меня угнетала, долго угнетала, все последние годы угнетала. Я был человеком высоких стандартов, и не тянул их. Чтобы не видеть своё падение на общем уровне, свою слабость и нецелесообразность, я сначала, до десятого класса, бессознательно отделил себя от общей массы, нацепив маску ироничного и сухого циника. Мне казалось, что люди в основе своей — черви. Значит, я был чем-то значимым. Хотелось этого. Но реальность не оправдала ожиданий. Вот мне и было плохо, что у других есть планы, амбиции, мечты, а у меня — выгребная яма. Инесса принесла в мою жизнь нечто прекрасное, но я не решил рискнуть, добиться счастья своего, и подарить его ей, меня сковал страх ошибки. Я даже не мог просто подойти к ней и сказать о своих чувствах. Показывать ей, что это больше чем слова, не отступаться и сражаться за неё до последнего. Я побоялся быть осмеянным и приниженным, медлил, принимал полумеры, прикрывал своё бездействие тем, что Инессе будет комфортнее себя чувствовать, если она не будет знать, что является чьей-то музой. Эта отмазка своей трусости и бездейственности, лени и боязни ошибиться! Делал почти всё, чтобы не остыдиться, и осёкся, всё равно получил то, чего так боялся в лице последнего её сообщения. А ещё привет омматофобия и венустрофобия44. И наконец, при виде откровенной своей ущербности, я схватился за эту проклятую идею, посрамив всех и вся, сделав убожествами и марионетками. Я обесценил достижения человечества и людей, которым завидовал, сравняв их с животными. Этого было недостаточно, и, в итоге, мой разум вознамерился возвысить меня во что бы то ни стало, чтобы не стоять в одном ряду с простолюдинами, и я вдолбил дурацкую идею о каком-то выборе вне гормонов, таким образом ставя себя выше других. Ещё одна заплатка на омерзительную лоснящуюся опухоль. Так яростно защищал своё приверженство рационализму и здравому смыслу, что не заметил эту шильду, указывающую на клоаку моего сознания. Кичился, и даже гордился, что нет во мне удобного мышления, что я поступаю не под властью
Он нарочно стукнулся головой об стену, на миг в его чёрной пустоте мелькнул белый хаос. Как в старом аналоговом телевизоре с шипением и потрескиванием выдавалось изображение радиоволн извне, вместо эфира, которое называлось ещё “перерывом в вещании” или “снегом” при отсутствии сигнала. Было больно, но, чтобы сознательно навредить себе, пожалуй, такой метод не годиться. Слишком сильны тормозные инстинкты.
