Вифлеемская Звезда полностью

Всё решено. Ничего не подготовлено, хотя слабенький план у него был уже недели две. Как раз отец в командировке, а Алёна Витальевна с Еленой после садика собрались купить новое платье и колготки к школе, пока цены не заломили, предварительно объявив распродажу и скидки.

Натянул своё пальто, взглянул на часы — шесть с копейками. Потоптался немного, собрался с духом и вышел. Он не взял ничего, ни телефона, ни бумаги, только ключи, чтобы заботливо запереть входную дверь.

Направился быстрым шагом. Он бывал там. Это за гаражами. Ещё дальше. В этот раз он не станет дурачиться, сразу сделает всё с толком. Последние усилия, и всё — бесконечное отсутствие страданий. Закончился город. Он шёл по тропинке между полем и строениями неясного назначения. Не раз приходилось таскаться сюда, чтобы порисовать или посочинять наедине с самим собой. Это уходит в лету, уходит навсегда. Клубок неудачных совпадений слишком сильно опустил уровень жизни. Не хотелось его распутывать. Да. Он и не будет.

Он разрубит дурацкий узел.

Он спрыгнет с воза, с телеги, со снопа.

Он уедет в Америку.

Он станет легендой.

Которую никто никогда уже не узнает. Может, оно и к лучшему.

Золотистые колосья нагоняли тоску, редкие берёзы шептали никому неизвестные имена, а лёгкий ветер хранил их секреты. Земля дышала, зелёная шерсть на её теле вздымалась и колыхалась. Шмель залетел в дикий луговой цветок, наращивая жёлтую пыльцу у себя на задних лапках. Стало быть, ему для чего-то это надо. Чёрт бы побрал, но Сергей никогда не слышал ни про шмелиный улей, ни про шмелиных королев, как у пчёл. Но тогда бы этот мохнатик не летал от цветка к цветку весь день, чтобы наскрести обножку для несуществующей семьи.

Что бы там не закралось в ум, это надо было гнать, в этой жизни у него осталось только единственное важное дело. Вот и дырявый диван в сени деревьев возле бетонного забора, такой же ущербный и ненужный, как и сам Сергей. Осталось немного, однако идти стало всё труднее и труднее. На дороге он заметил пустую стеклянную бутылку. На всякий случай схватил он её и сунул за пазуху, как запасной вариант. Мир будто замедлился, делая наигранное затишье перед кульминацией. Звуки стали сливаться в унисон, создавая прелюдию. Краски вспыхнули в свете кончавшегося дня. Так пестры и загадочны, словно великолепный сон, после которого просыпаться бывает очень грустно.

Шаг редел, ноги стали шататься. Сознание мутнело, чего нельзя сказать об окружении. Вот уже слышалось жужжание электрических сетей. За ромбическим стально-белым забором стояли вышки с катушками, которые обеспечивали город электричеством. Сомнений не возникало, что там гудит отнюдь не двести двадцать вольт напряжения. Тут же и предупреждающая об опасности табличка. Он на месте. Одно прикосновение, и его поразит огромная доза электричества несовместимая с жизнью.

Перелезть через забор можно, если снять обувь и карабкаться с помощью пальцевых захватов. Это Колязин сообразил сразу. Но вот так с наскоку не мог, всё-таки не подержаную книжку он возвращает. Надо, что ли, последний раз всё взвесить и обдумать. Не само совершение, с этим всё решено. Нужно было обдумать жизнь, напоследок. Вспомнить, зачем это он всё терпел и проходил. Простить себе и другим все прегрешения. Благословить на будущее, если оно есть. Это было вообще не обязательно, однако без этого он не мог, словно существовал негласный кодекс чести на такой случай, и все перед кончиной взвешивают свою жизнь.

Погрузиться в думы не успел, взгляд совсем помутнел, а ещё этот до дрожи пробирающий голос:

— Я не собираюсь тебе мешать.

Сергей, стоя на одном колене, снимая правый кроссовок, поднял голову. Да, так оно и было: за забором стоял Асмодей. Рога, цвет кожи — атрибуты демона, за оградой чётко не разглядишь, но посол ада, кажется, был одет в костюм, причём не элегантный, не депутатский, а скорее школьный, только длиннее. Дышать стало тяжело, впрочем, как и в те разы. Только теперь не было страшно, уже со всем он смирился.

— Зачем здесь? — кинул человек небрежно.

— Понаблюдать. — выдержал Асмодей паузу и продолжил: — Я видел, как умирал миссия из Галилеи, а теперь посмотрю, как умрёшь ты.

Как-то вот такой кинутый в лоб ответ Сергею не понравился. Не было что ли каких-то смягчающих эвфемизмов45.

Правый кроссовок был снят, да только энтузиазму поубавилось.

— Не стесняйся, — говорил демон, наклонившись к ограде, — ты же уверен, что всё пройдёт как надо, и ты освободишься от этой жалкой оболочки.

Слушать эти речи было тошно. Хотелось побыть наедине, собраться и с чистым сознанием покинуть эту жалкую сцену. Демон уткнулся в ограду лицом, вот теперь то можно было разглядеть его черты. Совершенно неясно, почему раньше он не мог этого сделать. Сводчатые брови, выдающийся подбородок, хищный нос, а глаза…