Вифлеемская Звезда полностью

Тут Сергей впал в ступор и перед каждым своим ответом молчал по секунд десять.

— …Мать настояла.

— Сразу бы сказали, что это ей нужна помощь, а не вам. Я бы с ней поговорила, чтобы она вас сюда не таскала. — продолжала Илана в том же духе.

— …Нет, это мне нужно… Лечение или… Я не знаю что.

— Чего бы вам хотелось получить от нашей встречи? Какой результат?

— … Быть не таким подавленным, что ли.

За этим следовали речи психолога о том, что Сергею не хватает самостоятельности, самооценки, уверенности в себе. Что он зажат, у него есть комплексы и некоторые страхи, в основном социального характера, необоснованное отвращение и беспомощность.

— Вам как будто не нравиться получать удовольствие. — заявила она после дальнейшей беседы.

“В точку. — подумал Сергей, — Правда, без объяснений она поймёт это превратно, будет говорить, что это из-за того, что я чувствую вину за это”.

Илана Александровна Панкратова предложила ему пройти небольшой карточный тестик. А потом они ещё говорили, говорили…

Он успел изучить её кабинет вдоль и поперёк. Даже желание метаморфозы в жужжащую муху отпало.

— Сожалею, Сергей, но время нашей встречи подошло к концу.

“Как? Уже?” — только и посмотрел Сергей на часы. Такая внезапность его огорчила. Он бы сидел тут до самой ночи, ведя увлекательные и местами забавные диалоги с Иланой Александровной.

Выйдя из кабинета, он завидел на лавочке посетителей сидящего жиртреста в очках с масляным лоснящимся лицом, испещрённым угрями (наверное, у него проблемы с принятием себя) и Алёна Витальевна, которая сидела и читала книгу в телефоне.

Они пошли домой. Сергей не слишком баловал мать на подробности. На вопрос, стоит ли приходить ещё, он сказал, что решит попозже, когда приедет из деревни. Весь путь домой он мысленно возвращался в кабинет Иланы и прокручивал диалоги. Думал, что не досказал и как можно было бы поэффектнее ответить. Хотелось завтра же туда вернуться.

“Чёрт побери, — раздосадовался Колязин, будто у него из рук выскочили вожжи и его конь убежал куда-то вдаль, — как же это я так глупо облажался? Попался на дофаминовый крюк! Стоило один часик поговорить о своих проблемах с симпатичной женщиной, и я тут же потерял контроль! Как я это допустил?! Мозг провёл меня такой лёгкой уловкой! Как же так?!” Самоанализ привёл к неутешительному результату, но Сергей решил себя не грызть от этого прегрешения. Да, он получил порцию дофамина. Признал это и заверил себя, что впредь так легко не поддастся на выделение веществ перакты. Больше он ни к какому психологу не пойдёт! От этого решения в нём что-то заныло.

Оставшиеся дни дома провёл он в каком-то полном унынии. Мать он уверил, что всё прекрасно, чтобы та съездила с отцом и Еленой в Болгарию. Она не поверила и очень попросила Сергея как-нибудь не отчаиваться, ведь, она приедет, и они вместе решат его проблемы.

Смысла и жизненных сил становилось всё меньше. Сергей уныло чах и томился в собственных мыслях и идеях, которые даже принимать пищу позволяли исключительно пресную и не в больших количествах.

В зеркале он, кажется, заметил на своём лице что-то странное, некий отросток. Его мутило, но завтра он едет к бабе с дедом красить забор, по настояниям отца, он уже подходяще обработал своих родителей.

Что может пойти не так?

Замечательный день сегодня.

То ли чаю выпить,

То ли повеситься.

По пьесе «Дядя Ваня» А. П. Чехова

“А счастье возможно только в рабстве!” — крутил фразу в голове у себя Сергей, крася под палящим солнцем бетонный забор. Первые четыре взгляда от мимо проходящих он ещё стерпел, но после — взял и скинул со своей головы это убожество, которое старики называли панамкой. До этого унылого занятия ему пришлось выслушать ещё лекции на темы «Как вести себя с отцом», «Взяться за ум пора» и «Отдых в деревне ничем не хуже Болгарии». Старческие проповеди деда Игната и бабки Мани не шли ему впрок.

Труд не только не лечил, но и ещё давал плодородную почву для размышлений самого нигилистического и мизантропского толка. Что уж тут говорить: выперли в самое пекло красить в персиковый цвет ограду дома. Если бы он каторжничал один, то было бы проще кинуть всё предприятие и обвинить стариков в эксплуататорстве, да только сам дед Игнат корпел напротив безвкусного забора, и уже в равных условиях особо не поднимешь бунт.

Чем дольше это всё длилось, тем больше под палящим солнцем сходил он с ума. Спасало ещё то, что Игнат не бесповоротно отдался деменции и делал небольшие паузочки, но пыхтели они весь день, перекрашивая фрагментики забора то в белый, то в персиковый.

В конце концов, эта работа не оказалась бесконечной. Вот что уж было настоящим сизифовым трудом, так это прополка огородов от сорняков. Мелкая травень успевала вылезти из-под земли за одни сутки. Заросли появлялись на грядках как поросль на лице. Бабка Маня обеспечила внучика знакомством с курами и их мелкими испражнениями. Только это из увиденного он и запомнил.