Наконец, Сергей не выдержал и перестал подчиняться старикам. Высказал своё резкое мнение обо всём быту старшего поколения, когда его попросили начистить картошки для супа. За такие штучки Маня и Игнат пригрозили внуку, что если он не изменит свои взгляды и не извинится, то кормить его никто не будет. Это был их план блицкрига.
К сожалению, после того, как Сергей пробойкотировал ужин, вся стратегия бабки и деда пошла под откос. Они совершенно не ожидали безразличие внука к еде. В ход пошли уговоры и россказни о неуважении и прочем. Сергей внезапно сорвался и наорал на стариков за то, что они не могут различить обычное хамство и разгильдяйство от экзистенциального кризиса и апатичного безразличия. Психотерапевт, да и психолог описывали его состояние как депрессию. Старики малость поутихли, Игнат сказал, что у них в деревне никто таким никогда не болел и это всё городская придурь. Что он ещё мог сказать? Всё равно, что крепостному крестьянину объяснять принцип работы двигателя внутреннего сгорания и возможные проблемы с его эксплуатацией.
Алёне Витальевне Сергей отписывал, как всё прекрасно. Он понимал, что она ему ничем не поможет, а лишние расстройства ни к чему. Один, кинутый на произвол судьбы, медленно, но верно сходящий с ума.
Дед Игнат отправился в понедельник со своим другом Гришей из соседней деревни на рыбалку. Хотел силой взять Сергея с собой, но тот наотрез не захотел вставать в четыре утра, чтобы в недалёкой сажалке или ещё какой луже поймать несколько обитателей водоёма, чтобы измучить их в ведре отсутствием пространства, затем оглушить отбивным молотком по голове, содрать чешую и приготовить одним из множества изощрённых способов, насытив позже своё брюхо, получив дозу дофамина, за то, что съел питательный и вкусный продукт. К этим мелким забавкам, таким как рыбалка, и сводится жизнь самого разумного существа на Земле. Получение кайфа от
Когда к обеду дед Игнат возвратился с пакетом припасов и ведром окуней и краснопёрок, то внезапно обнаружил, что не заметил, как положил к себе в торбочку снасти Гриши в синей коробочке. Тотчас был сделан звонок. Игнат предлагал занести снасти сейчас, друг же отнекивался и говорил, что можно отдать и потом. Однако дед Сергея, боявшийся долгов и чужих вещей по суеверным убеждениям, был непреклонен и убедил Гришу, что в течении часа или двух снасти вернуться к владельцу.
На улице безжалостно палило солнце. Идти в соседнюю деревню совершенно не было желания, особенно, когда хотелось Маниного рассольника и когда всё тело ломило от долгой ходьбы с тяжёлым ведром. Решение пришло само собой при виде лежачего и бездельничающего Сергея.
Игнат без прикрас растолковал внуку ситуацию, что подставлять Гришу некрасиво, а дедушка уже устал. Сергею эти низменные проблемы были абсолютно неинтересны. После нескольких отказов Игнат стал ерепениться и припряг бабку Маню на разборки, аргументирую свою правоту и целесообразность своим возрастом и старшенством.
Внуку решать чужие проблемы не очень хотелось, но и оставаться в доме, где ему ездят по ушам, тоже казалось скверным вариантом. Ради собственного спокойствия, а не из благих побуждений, он согласился на эту дедовскую авантюру.
Ему сказали адрес, упаковали в пакетик снасти и проинструктировали, куда и сколько идти. От Ракутичей до Хмелевки три километра. Раздражению Сергея не было предела, особенно ему не нравилось участие в чужой нелепой затее, вызванной необдуманностью решений. Где ж там вековой на три четверти дед признает свой промах, такому уже не бывать до самых последних его дней! Позвонить и всё отменить до следующего раза, конечно же, не бралось в расчёт, потому что это идея Гриши и внука, но никак не самого деда Игната.
Выйдя на улицу, в волосы и на лицо сразу же брызнула ослепительная порция теплового шампуня. У Сергея были солнечные очки, и только благодаря им что-то можно было разглядеть. Деревня выглядела сытой и сонной. Ему хотелось спать. Он надеялся никого не встретить из знакомых. С этим городскому повезло, в обеденную жару никого особо на улицах не было. Сергей подался к асфальтированной дороге и поплёлся вдоль неё по левому краю к Хмелевке. Поле по его сторону тянулось шерстяным полотном до самой лесополосы. На одном из столбов какая-то крупная птица свила гнездо. Автобусная стоянка. Утлый прудик с головастиками и стрекозами. А жара всё била. В глазах через очки стал пениться серый туман. Воздух противно освежел и его стало не хватать.
