Мария через четыре дня окончательно вошла в ритм и стала обращать больше внимания на спутников, чем смотреть под ноги. За это стоило благодарить обувного мастера, создавшего поистине шедевр для этого времени, её обувь мало чем отличалась от военных ботинок или берцев прошлой жизни, крайне удобная и ноская. Даже Клавдий не удержался и спросил, где она такие достала, а узнав, опечалился, до Виндобоны из их дыры было добраться не проще, чем до Луны. Разношенные и легкие, они уже спасли её от укуса змеи, на которую она неосмотрительно наступила во время привала. Штаны из парусины, сшитые по её заказу на манер джинсов показали себя не так хорошо, от долгой ходьбы пояс стал натирать и пришлось заправить в них рубашку.
Единственным плюсом полуденной жары можно было считать практически полное отсутствие надоедливой мошкары, которая так и норовила облепить путников, когда они оказывались рядом с водой. Очередной привал устроили на берегу реки, сбегающей с вырезанных из желтоватых камней гор, где каждая горизонтальная поверхность была занята какой-то растительностью, отчаянно цепляющейся за жизнь. В сумерках развели крохотный бездымный костер. Двое разведчиков отправились патрулировать местность вокруг лагеря, а мужчины решили искупаться. Идею подала Мария, испросив разрешения у центуриона привести себя в порядок. До этого им попадались скорее ручьи, а эта неширокая речка была достаточно глубока, чтобы кое-как в ней вымыться. Первой на водные процедуры отправилась девушка под присмотром Литумариоса.
— Я буду тут, — он оказал на небольшое возвышение. — Если что, кричи. Не переживай, я отвернусь.
— Я и не переживаю, — ухмыльнулась Мария.
В сумраке развязала рюкзак, достала оттуда все необходимые принадлежности, включая смену белья и приступила к мытью и стирке. Тень Ферсита её скорее успокаивала, чем пугала. Она не обольщалась насчет своих спутников, еще пара недель и каждый из них может стать непосредственной угрозой, на этот случай у неё достаточно колюще-режущего, и в качестве последнего средства её знания вигила и способности эфириа. Если повезет, сможет отмахаться даже от армейских, главное, застать врасплох. К стоянке вернулась с мокрыми волосами и удовлетворением от чистоты тела и одежды, которую тут же поспешила развесить на просушку.
Группами пошли мыться остальные легионеры. Центурион и эфириусы закончили самыми последними и расселись у костра уже в темноте. Эбуций щеголял голым торсом без единого волоска и кидал на Марию многозначительные взгляды. Она их успешно игнорировала, пока тот не попробовал сесть к ней ближе. Девушка остановила его жестом и предупреждающе нахмурилась. Галл же в ответ развернулся так, чтобы свет падал на его фигуру и улыбнулся, надо сказать, восхитительно.
— Ты её этим не проймешь, — хохотнул Луций, занимая место, где хотел пристроиться его коллега. — Она три месяца наблюдала два десятка кадетов в чем мать родила и даже бровью ни разу не повела!
Улыбка слезла с лица Эбуция, а за костром все навострили уши. Мария видела, как подались вперед Умбра и Ватий, даже всегда сосредоточенный на деле центурион отвлекся от проверки своей армэфы. Меций же только хмыкнул и не стал продолжать рассказ, оставив невольных слушателей без захватывающей истории их знакомства. Зато Галл после отповеди перестал так явно заигрывать с девушкой и с Луцием стал менее любезен, сведя общение к минимуму. Леандр же, наоборот, стал чаще поглядывать в её сторону и подначивать, чему она была не рада. Справиться с этим смуглолицым легионером ей будет сложнее, чем с кем-либо еще из отряда. Мария не обманывалась его улыбками, движения и холод в глазах говорили о том, что в нужный момент Умбра будет собран и добьется своей непонятной цели, чем он и занялся уже на следующий день.
— Так о чем это говорил Луций, а красавица? — спросил он её и подмигнул.
Ответила она не сразу, потому что отряд взбирался вверх по каменистому склону и внимание девушки было сосредоточено на том, чтобы правильно наступить на предательски осыпающийся гравий.
— А о чем он говорил? — сыграла она в непонимание.
— Какая ты забывчивая, красавица, — цокнул языком и лукаво ухмыльнулся Умбра, а потом подобрался ближе и сказал вполголоса. — О голых мужчинах, с которыми ты провела три месяца. Интересно вот только, где и почему?
— Все неизвестное представляется величественным, — ответила она ему цитатой из Тацита.
— Вижу, красавица, ты не зря училась, — ничуть не смутился он. — И все же?
— Какой тебе в этом интерес? — обернулась к нему Мария, когда они дошли до относительно ровной поверхности без мелких камней.
— Мой интерес в тебе, красавица, — он снова обнажил зубы в улыбке, хотя глаза оставались холодны.
— Любите загадки, Умбра? — девушка бы с удовольствием послала его куда подальше, но, конечно же, не могла этого сделать, поэтому вздохнула и отделалась простым. — Спросите Луция. Может, он будет более разговорчив.