— Да, — согласилась она и присмотрелась поближе к странной конструкции, чтобы отвлечься от стоящего перед глазами образа мертвого дикаря.
По всей длине оружия с двух сторон между дерева были зажаты куски острого камня, а на месте их держала тугая оплетка из кожи.
— Макуауитль, — Луций прошелся ладонью по вырезанным на дереве символам. — Можно сказать, меч в исполнении дикарей.
— Страшная штука, — Мария представила, как шершавые каменные грани рвут кожу и мышцы.
— Если успеют использовать, — усмехнулся эфириус и встал.
Они с Эбуцием собрали оставшееся оружие и также превратили в прах. До ночи шли бодрым темпом, оставив позади не только два десятка дикарей, но и одного своего. Маркус Коссоний. Разведчик. К стыду своему Мария с трудом могла вспомнить его лицо. Гораздо лучше запомнила смуглую физиономию убитого ею мужчины, его черные глаза, распахнутые в никуда, его крючковатый приплюснутый нос и искривленные в крике коричневые губы. Почему не Коссоний, который отдал жизнь, чтобы они смогли двигаться дальше и выполнить пока неизвестное ей задание? Почему безымянный дикарь? Погружению в философские размышления о ценности человеческой жизни, она выбрала погружение в эфир. Легла, расслабилась, скользнула привычно и быстро, как в пенную ванну с любимым ароматом. Тепло и запах сдобных булок, что всегда удавались маме, встретили на входе. Эфир. То, что примирило её с необходимостью начать новую жизнь. То, что давало ей силы идти вперед.
Описать эфир Мария бы не смогла, даже если очень захотела, это все равно, что попытаться спеть картину или услышать вкус. Невозможно. Эфир воспринимался всеми человеческими органами чувств и ни одним из них. Мозг пытался облечь его в понятные для себя конструкции, но сдавался перед невозможной топологией и непостижимой глубиной звука и запаха. Словно с тебя сняли кожу и растянули на половину экватора, а потом чьи-то пальцы, ноги, лапки, щупальца, мандибулы прильнули к исполинскому барабану и стали играть на нем мелодию в попытке описать одновременно оргазм и агонию. Безумие. Сладкое, притягательное и восхитительно родное безумие. Наркотический приход, граничащий с белой горячкой и психозом самой высшей пробы. Наука считала эфир семантическим пластом бытия, где живут все идеи, мысли и творения человеческие. Если спросить эфириусов, их описания больше походили на бред сумасшедшего. И эти сумасшедшие владели огромной силой, поэтому тщательно контролировались Империей.
Рядом зашуршала трава и она вынырнула из медитации. Костер давно погас, в тенях угадывался силуэт одного из часовых. Прямо перед ней на одеяло лег Луций и повернул голову блеснув открытыми глазами.
— Не спишь, — констатировал он шепотом и не отводя взгляда спросил. — Твой первый?
— Нет, — так же еле слышно ответила она, прекрасно понимая, что он завел разговор об убитом дикаре.
— Хорошо. Первый самый трудный, — замолчал он на мгновение. — Хочешь рассказать?
— Там нечего особо рассказывать. Сильное порождение. Не хватило опыта очистить, — вспоминать и правда не хотелось. — А какой был твой первый?
— Мой учитель. Во время инициации. Мне тогда было тринадцать, — Луций прикрыл глаза. — Кстати, ты так и не рассказала, как прошла силовую?
— Меня изнасиловал мой учитель, — их взгляды встретились и она грустно усмехнулась. — Невеселые у нас разговоры, да?
— У всех прошедших силовую есть, что вспомнить, — выдохнул он и по шее Марии прошелся ветерок, вызвав мурашки. — И нам с тобой есть, что вспомнить…
— Да, я часто вспоминала то лето, — она мечтательно улыбнулась. — Было хорошо.
— Может, нам еще будет хорошо? — мужчина сделал паузу и сказал совсем тихо. — Вместе.
Под его пронзительным взглядом девушка на секунду замешкалась, а потом вытащила руку из-под одеяла и погладила Луция по шершавой щеке.
— Все может быть, — и улыбнулась широко и мягко.
Засыпала она уверенная, что не увидит сегодня в кошмарах бесконечные варианты смерти смуглолицего дикаря от своих рук, как это было с её первым мертвецом полгода назад. Пришлось даже прибегнуть к связям Базилины и достать парочку усыпляющих эликсиров, без них каждая ночь превращалась в бесконечный фильм ужасов. Возможно, дело в том, что это уже второй мертвец на её совести? Хотя ей казалось, что дело в Луции и их разговоре.
По счастью, никто не заподозрил их ни в чем и с утра не было косых взглядов или шепотков. Мария внимательней обычного приглядывалась к Эбуцию, от чего он приосанился и, очевидно, снова уверился в своей неотразимости. Девушку же в первую очередь волновало отношение остальных легионеров. Если хоть один решит, что у неё интимные отношения с кем-то из отряда, остальные не долго будут стоять и ждать. Устав, честь легиона и прочая мишура очень быстро слетают с людей, в условиях постоянного стресса и угрозы смерти инстинкты велят размножаться и не ждать мифического завтра, до которого можно и не дожить.