Заснули они в обнимку и кошмары Марии не снились. Возможно, дикарь испугался Меция или решил вернуться в следующий раз не один, а в компании собратьев. Утром все были взбудоражены, хотя никто вслух и не сообщал, что уже через несколько часов они окажутся у цели. Дорог стало так много, что они пробирались практически под носом у дикарей. Пару раз приходилось едва дыша хорониться, пока их группы куда-то шли по своим делам.
Мария с интересом рассматривала странные одежды, татуировки и раскрас на лицах. Отвлекала себя как могла от страха и сосущего под ложечкой чувства обреченности. Большинство встреченных были женщинами и детьми в простых одеждах, самые маленькие бегали голышом. Сердце сжималось, в нем теплилась надежда, что при жертвоприношении не будет детей или те не окажутся для них препятствием. Хорошо было бы успеть вообще до начала языческого действа, но отчего-то девушка была уверена, они придут в самый его разгар и ей еще придется показать все, на что способна. Формулу связи держал Эбуций и когда он резко замер, Мария решила, что это снова нападение, и ошиблась. Дозорные вышли к месту назначения.
Все затаились в густых кустах и укутавшись по уши эфиром ждали новостей от разведчиков. Напряжение можно было есть ложкой, застывшие лица, сцепленные между собой руки. Не волновался, казалось, один Умбра, который беспрестанно сыпал шутками в основном похабного содержания, не стесняясь присутствия Марии. По внутренним часам девушки они просидели как минимум сорок минут, пока Меций с Эбуцием, поддерживающие барьер, не сообщили о возвращении Литумариоса сотоварищи. Удостоверившись, что за ними никто не следил начали совещание.
— Дело плохо, — сразу сообщил Ферсит, разворачивая кожаную карту местности. — Жертвоприношения уже начались и будут продолжаться до заката без остановки.
Значок пирамиды доминировал на схеме, вокруг мелко отмечены несколько алтарей, один выделен красным, в некотором отдалении еще несколько зданий непонятного назначения. В остальном местность пустынная или схема изображает только ритуальные здания и не затрагивает жилые сектора. Мария сосредоточенно рассматривала карту и старалась не задумываться о том, сколько уже людей погибло и будет умирать там до захода солнца. Литумариос тем временем продолжал беспристрастно и скупо излагать:
— Жрецов охраняет около сотни с лишним воинов. Из них десяток с Кси-2. Еще примерно двести стоят вокруг пирамиды и площади с молящимися и шаманами. Они постоянно меняются и часть отдыхает в бараках неподалеку. Нужный нам артефакт установлен на вершине пирамиды. В тех местах, где она ближе всего подходит к лесу, — он указал пальцем на карте выше значка пирамиды. — Сосредоточено почти в два раза больше воинов, чем в других.
— Проникнуть туда сейчас, пока еще светло возможно? — спросил центурион.
— Самоубийство, — покачал головой разведчик. — И они явно ожидают нападения.
— Но от своих, а не со стороны, — отметил Септимус и обвел взглядом легионеров. — Собравшиеся тут жрецы отщепенцы, они недовольны соглашением между Империей и мексика, жаждут развязать войну. Если артефакт останется у них, они начнут открывать прорывы по всей территории наших колоний. Думаю, вигил сможет лучше пояснить всю опасность такого устройства, — он кивнул на Марию.
— Учитывая то, что мы не имеем представления о принципе его работы и силе, не берусь ничего утверждать. Они смогут создавать прорывы только за пределами щитов, будь они стационарные или динамические. Остальное софистика, — невозмутимо пояснила она.
— Надеюсь, нам не придется на своих шкурах опробовать так ли это на самом деле, — центурион явно остался недоволен её речью. — Нашего нападения они не ждут. Начнем как только стемнеет, так у нас будет больше шансов. Первая пара на часы. Остальные отдыхайте. Квинтиус, останься.
Легионеры в молчании расходились, бросая взгляды на девушку. Последним ушел Луций напоследок ободряюще потрепав её по плечу. Септимус сосредоточенно всматривался в лицо Марии, пытаясь разглядеть там что-то, недоступное ей. Когда он, наконец, заговорил, она услышала совсем не то, что ожидала:
— Ты ведь еще совсем девочка, Квинтиус, — он грустно усмехнулся. — Будь моя воля, ты бы сидела в метрополии и носу не казала в колонии, не говоря уже об участии в таких операциях.
— Но я тут, — прервала его она.