— Что это за охранник, который позволяет укусить себя какой-то лесной зверюшке? — Михаил Тимофеевич выпустил клубы дыма в холодную темноту. — Подумаешь, лиса. Давеча к нам кабан забрёл, вот потеха была…
— Осмелюсь доложить, охрана утверждает, что лиса какая-то необычная, — замерев на мгновение, произнёс Захар. — У неё белая шерсть. Кажется, альбинос.
— Или старая, — добавил Измайлов. — Поседела уже, с ума выжила. Скажи этим идиотам, чтобы прекратили бегать под окнами. Я иду спать. Если кто вздумает стрелять, лично утоплю в реке. С бетонной подушкой на ногах.
Захар флегматично кивнул и передал приказ Главы. Через несколько минут шум внизу затих. Справедливости ради, охрана и не буйствовала в ревностной службе. Передвигались они тихо, переговоры вели через гарнитуру, которая была у каждого. Но на всякий случай Измайлов нагнал жути. Спал-то он всегда прекрасно, из пушки не разбудишь, да и муки совести его не мучили.
Потушив сигару в хрустальной пепельнице, он пересёк коридор, который разделял террасу и жилые апартаменты, зашёл в кабинет, проверил стол, чтобы на нём не оставалось ни единого документа, заодно и магическую печать на сейфе — и только потом пошёл в спальню. Катя, наверное, уже спит, лучше не шуметь. А то утром у неё плохое настроение будет. Ворчливая жена с утра — испорченный день. Этого правила Измайлов старался избегать.
Он немного ошибся. Екатерина не спала. Более того, жена сидела в кровати с кляпом во рту, связанными руками натянув одеяло до подбородка. Рядом с ней стоял какой-то азиат с неприятным лицом, больше похожим на маску убийцы, а по другую сторону — ещё какой-то мужик в чёрной шапочке с прорезями для глаз и рта. Но больше всего его поразил парень, спокойно сидящий на стуле прямо посреди спальни, спиной к кровати. Он закинул ногу на ногу и обхватил колено руками.
Михаил Тимофеевич среагировал мгновенно. Выбросив раскрытую ладонь перед собой, он толкнул сформированный конструкт с атрибутом Льда. Острые серебристые шилья полетели в мальчишку, которого Измайлов, конечно же, сразу узнал. Ну что ж, сам виноват. Нечего лезть в чужой дом и женщин пугать.
Шилья с хлопком рассыпались мелкими кусочками на полу, а княжич Мамонов как сидел, так и остался сидеть со спокойным лицом.
— Вечер в хату, Михаил Тимофеевич, — нарочито развязно произнёс парень, и тут же перешёл на нормальную речь. — Прошу простить за нахальное проникновение в ваш дом. Но я не вижу иного варианта обговорить с вами один щепетильный вопрос.
— Что с моей женой? — Измайлов посчитал нужным не кричать «на помощь». Это было ниже его достоинства, но озадачила возможность щенка играючи отбить магическую атаку.
— Мы не причинили ей вреда, только вот кляп пришлось затолкать, чтобы Екатерина Ярославна не закричала и не всполошила весь дом, — Мамонов продолжал сидеть в той же позе, сверля глазами Измайлова. — Итак, можем говорить?
— Можно. Какой вопрос вы хотели обсудить, княжич?
— Узнали меня? — парень не удивился. — Очень хорошо. Я здесь для того, чтобы вы забрали свою угрозу, которую высказали в отношении княжны Арины Голицыной. Те пятьсот тысяч, которые вы влили в «Железную Лигу» ради одного боя, она не будет вам возвращать. Это ваш косяк, требуйте деньги от кураторов.
— А не много ли ты берёшь на себя, сопляк? — Измайлов втянул в себя воздух через нос, отчего ноздри у него сузились.
— Нисколько, — спокойно ответил тот. — Бронекостюм от «Экзо-Стали», из которого я повыбивал все заклёпки, не годится для армии. Вы пытались протащить заведомо слабый ППД на Военную Приёмку и получить подряд. А заодно показать красивые ролики, где Лось впечатляюще уничтожает непобедимого Волхва. Не спорю, фронтальная и тыловая броня у ППД довольно прочная, но за счёт слабых боковых пластин у него нет шансов. Противник мигом раскусит слабость этой модели. Так вот, это преступление. Если вы не знали о качестве экзоскелета — то простительно. А если были в курсе — тогда налицо преступное лоббирование интересов.
— Тебе какое дело до игр взрослых дяденек? — прошипел Измайлов, почувствовав, как наливается злостью. А это плохо. Он не может перехватить инициативу.
— Мне за Отчизну обидно, — без ерничества, с серьёзным лицом ответил Мамонов. — Как подумаю, что дерьмовый бронекостюм погубит жизнь не одного нашего пилота, сразу хочется разнести в щебень «Экзо-Сталь».
— Не много ли на себя берёшь, щенок? — Измайлов совладал со злостью. — Тысячи людей трудятся на заводах, чтобы прокормить семьи, выплатить ипотеки, кредиты, купить хорошую машину, выучить детей. А тут появляется Робин Гуд и начинает вершить свой суд, сообразно своим предпочтениям.
— Робин Гуд был разбойником, — парень усмехнулся. — Но я не такой изверг, как вам кажется. Чтобы работники концерна не пошли по ветру от ваших противозаконных шалостей, прекратите лоббировать интересы Оболенских. Неужели они не понимают, что их армейский ППД — сырой? Или в Приёмке у них есть свои люди?
