Вихрь Бездны (СИ) полностью

— В семье одного из знатнейших квиринских патрициев требуется учитель эвитанского и мидантийского. Вы ведь знаете языки, виконт?

Глава шестая.

Эвитан, Лютена. — Квирина, Сантэя.

1

Сегодня Элгэ потратила на одевание времени вдвое против обычного. Спать пока желания нет. Оно появится ближе к обеду — это уж как пить дать. Но пока можно всё обдумать. И попытаться успокоиться.

Причем «успокоиться» — вовсе не значит немедленно выкинуть из пустой головы «ночные бредни» и радостно сунуть ее под куриное крыло. И остаться в полной уверенности: раз утро пришло — то и странная угроза больше не вернется. А следующая ночь не наступит никогда…

Нет, обдумать-то Элгэ обдумала всё — едва осталась одна. Ночное происшествие — талантливо поставленный спектакль? С целью войти в доверие к глупой и впечатлительной илладийке? Эта версия пришла в голову первой.

Войти в доверие… а то и соблазнить. То, что так не соблазняют… ну а кто сказал, что Юстиниан вообще умеет это делать? С куртизанками-то особого опыта не надо.

Еще Элгэ (уже подготовленной странным, мягко говоря, поведением мужа) могло «причудиться» всё, что угодно. Она же ничего не видела! Ничего такого, что можно схватить за руку (лапу, щупальце, клешню).

Сколько раз в детстве напару с Виктором бегали по ночам на кладбища и в заброшенные, пользующиеся дурной славой деревенские дома. И ни разу ничего не мерещилось. А тут вдруг… Ладно, всё когда-нибудь бывает впервые — сказал некий аббат. Стучась ночной порой в келью к самой благочестивой монахине…

Но и последняя дура-северянка при свете дня лишь рассмеется над ночными страхами. А Элгэ даже сейчас — когда можно солнечных зайчиков зеркальцем ловить, при одном воспоминании о прошлой ночи колотит глухая, липкая дрожь! Яркий свет тускнеет, тепло исчезает из комнаты… и из сердца и души. Зато неотвратимо подступает тоска — черная, безнадежная, безысходная. Не злая, а именно тупо-покорная. Когда не хочется уже ничего. Будто за окном — по-прежнему ледяная, северная зима.

Или — серая, промозглая зима Вальданэ. А по следам неотвратимо мчит погоня. То ли в неделе пути, то ли — в нескольких часах…

…Нужно заснуть — всего-то часа четыре осталось, даже меньше. А завтра — новый, изнурительный день… если не схватят еще до рассвета.

Нужно спать — и не спится. С самого начала пути. Восьмую ночь подряд.

И кажется, что ты, наоборот, не в силах проснуться. Вырваться из бесконечного ночного кошмара. Где вместо родных и чужих лиц — маски. А весь подлунный мир кривляется и пляшет в нескончаемом змеином танце. И рябит в глазах…

Приемная мать от горя почернела с лица, а ведь ее до этой зимы Элгэ ни разу не видела даже грустной. Окаменевшая от горя Кармэн — это по-настоящему страшно. Но не страшнее причины горя, а с ней Элгэ теперь жить. Каждый миг заставлять себя дышать. Потому что больше всего на свете хочется всадить в сердце кинжал. Чтобы уже ничего не чувствовать…

Маски пляшут, ведут взбесившийся хоровод. Страшно. Больно. Холодно. Невозможно ни о чём думать, а не думать не получается. Боль ползет в душу скользкой змеей… и намертво впивается ядовитыми клыками. У нее много-много зазубренных зубов. И бритвенно-острых гарпунов-когтей.

Лучше думать о масках. Они хоть живые…

Раненый Грегори — в него по пути намертво вцепилась лихорадка.

Бледная, как сама смерть, Алекса — от нее ни на миг не отходит Витольд Тервилль.

Осунувшаяся Арабелла — от бедняжки осталась одна тень.