— Я еду с вами, — наконец, обернулась девушка к Руносу. — Вы — враг моих несостоявшихся убийц, и вам доверяет моя дочь. Этого достаточно, — она грустно улыбнулась. И обернулась к остальным — непроницаемой Элгэ, ошалелому Диего, равнодушно-холодному Октавиану Мальзери. — Я вам очень благодарна. Но на пути к Аравинту и я, и Мирабелла станем лишь обузой. — Рунос не видел лица северянки, но готов поклясться: улыбается она всё так же горько. — Вы и сами это понимаете.
2
Лошади пасутся в поле. Чужие. И одна из них кажется смирной.
В детстве Эйда Таррент верила в сказки. Но, наверное, даже тогда понимала: в жизни их не бывает. Ири лет до десяти утверждала, что слышит язык деревьев и трав. И Леон, подражая ей, тоже врал, что слышит. Врал неумело.
А вот Эйда и Иден не выдумывали чудес. И не убеждали всех и себя, что с ними тоже произошло что-то эдакое.
Как бы обрадовали зеленоглазую сестренку неведомо как вернувшиеся к всадникам кони! До того — в панике порвавшие привязь и разбежавшиеся по чаще.
Обрадовали бы… Но вряд ли больше, чем Элгэ и Октавиана. И теперь две пары зеленых, как у Ирии, глаз и одна черная смотрят на потерянных скакунов так, будто незнакомец не призвал их сюда, а воскресил из мертвых.
«Магия существовала лишь в легендах», — сказал он. Тот, кому сразу и безоговорочно поверила дочь Эйды.
3
Нужно спешить, но теперь Рунос сам тянет время. Неужели именно так это и бывает: чужие зеленые глаза глянут в душу — и вмиг перестанут быть чужими? Отныне изумрудный взгляд поселится в твоем сердце… и уже не уйдет из снов. А ты думал, что в Белом Храме узнал о любви всё? Ты не знал о ней ничего…
Любовь — это дар и проклятье, надежда и отчаяние. И ты слишком безошибочно угадывал ее в других, чтобы теперь ошибиться насчет себя…
Прощай, Элгэ Илладэн, чужая возлюбленная, юная вдова. Будь счастлива с тем, кого выбрало твое сердце. Эвитан принес тебе слишком много горя. Пусть чужие края будут милосерднее — ты заслужила счастье. А тот, чье будущее давно перечеркнуто прошлым, не смутит твой покой, не бойся. И как бы ни звучало твое новое имя — пусть ни один враг не узнает его.
Сегодня рассвет вновь, как всегда, встал над древними развалинами мертвого города. И над городом живым — так и не узнавшим,
Глава пятая.
Эвитан, окрестности Лютены — Лютена.
1
И Элгэ Илладэн, и тем более Октавиан Мальзери — Эйде совершенно чужие. И всё же, когда они ушли, внезапно стало еще тоскливее. Она — вновь одинока. И вновь полностью зависит от чьей-то милости. Куда идти, если этот незнакомец вдруг откажет в помощи?
А если даже нет — куда он приведет ее и Мирабеллу? А если… отнимет дочь⁈ И спасительный вопрос «Зачем ему это?» здесь не поможет. Почему змеиные жрецы желали смерти Мирабелле — тоже неизвестно. Но алтарь в пронизанном потусторонней жутью капище — убедительное доказательство их намерений.
— Сударыня… — спаситель Элгэ Илладэн уже протягивает Эйде руку, чтобы подсадить в седло.
Свою лошадь он подманил, а где взял чужую?
Девушка колебалась целый миг, прежде чем выпустить из объятий дочь. Сделала это с замирающим сердцем. И едва не сошла с ума от тревоги — за бесконечно-долгий миг. Пока незнакомец не поднял девочку на руки и не вручил обратно матери.
2
Любимый синий кабинет, наглухо задвинуты портьеры. Беспомощно догорают свечи. За окном — раннее утро.
Вскрытое письмо.
Слипаются отяжелевшие за ночь веки. Как говорят в таких случаях — свинцовые.
Сегодня Ревинтер заснул прямо за столом. А разбудила срочная весть. Ожидаемая всю ночь.
И хорошо, что разбудила. Хорошо — сразу по двум причинам.
Он победил — так почему нет ни радости, ни умиротворения? Только усталость.
Тяжелые темно-синие портьеры кажутся черными. Скрывают небо Лютены. И утро.
Он победил.
Один глупец схватился с другим — и лишь мятеж в отечестве второго спас страну первого от долгой и разорительной войны. Несчастное государство — если о его благе тревожится только Бертольд Ревинтер!
Теперь Совет будет торжествовать: министр финансов ошибся. Зато принц Гуго с принцем же Эриком — на коне. И отхватили для Эвитана новую провинцию. Прямо сейчас отхватывают.
А что без Ревинтера не было бы мира с Мидантией — не узнает никто. Да никого это и не волнует.
Шпион из ставки Эрика запаздывает с вестью уже на неделю. Это значит, что шпиона уже нет. А вот что означает внезапно поумневший и похитревший Эрик? Алису? Кого-то из ее фрейлин? Или столь же внезапно поглупевшего Бертольда Ревинтера? С каких-то змей вообразившего, что смерть Ральфа Тенмара положит конец умным решениям Ормхеймского Бастарда.
Министр финансов (и еще четыре с лишним года — Регент) устало опустился в любимое кресло. Сжимая виски руками и лишь усилием воли заставляя себя успокоиться.
