«Надеюсь, что ветер не переменится», – подумал Коковцев, разворачивая «Воробья». Изменив угол винта, он осторожно посадил машину в нескольких метрах от Аларисто.
Надев на спину рюкзак и цилиндр с газом, тот ухватился руками в перчатках с альпинистскими шипами за конек крыши и подполз к Коковцеву. Когда он открыл входную панель снизу, внезапный порыв ветра качнул самолет, и Коковцев с трудом удержал его.
Аларисто залез внутрь, рассказывая о происшедшем, в то время как пилот приспосабливался к изменению веса. Самолет клонился влево, пока Коковцев не взялся за штурвал. Аларисто задвинул за собой панель, пилот снова изменил угол крыльев; самолет поднялся и скрылся в темноте.
Через несколько минут два охранника высунули головы наружу, чтобы проверить крышу. Поддерживаемый за ноги, самый высокий огляделся по сторонам. Когда он вернулся, напарник усмехнулся и заметил:
– Ночные птицы.
Отлетев на несколько кварталов; Аларисто обратился по радио к Кольдеве:
– Штурмовой пункт один? Это Аларисто. Капитан Ханс, я не смог проникнуть в здание «ЮСС». Мешает сигнализация. Прошу разрешения заправиться и попробовать снова.
– Говорит Кольдеве. Ты задел сигнал тревоги, Маркус?
– Да, сэр. Но охранники уже проверили крышу, и, даже если я снова включу сигнал, они подумают, что это неполадка в цепи.
– Что скажешь, Коковцев?
– Ветер начинает стихать. Если мне придется забирать Маркуса снова, возникнут проблемы.
– К тому же до рассвета осталось мало времени. Просьба отклонена, Маркус. Пусть Санмартин проделает это в «Шустрике». Конец связи.
Последний из четырех «Воробьев» приземлился на танцплощадку отеля «Нью-Акасаки Принс» и замер возле бара, где Кольдеве незаметно установил коммуникационное оборудование. Соэ уже помогал другим пилотам заправляться топливом из баков и закрывать самолеты брезентом.
– Мы разместились в номерах 3440 и 3442 на верхнем этаже, – сообщил Кольдеве. – Входите, располагайтесь как дома. Маркус, ты завтра будешь помогать Соэ, поэтому он тебя проинструктирует.
Прежде чем лечь спать, Кольдеве и Соэ повесили на дверях таблички с надписью «Не беспокоить» на семи языках.
У отряда де Канцова, едущего в одном из восьмиместных микроавтобусов, было две задачи в Сото – привилегированном районе Токио, застроенном величественными старыми домами. В половине четвертого утра микроавтобус остановился у дома на 1-23-15, и сапер Кетлинский выскользнул через заднюю дверцу.
Глядя на массивное здание, Кетлинский задумчиво почесал нос. Потом вывел из строя сенсоры дома и скрылся в кустах возле входной двери. Через несколько минут его подобрал вернувшийся микроавтобус.
В четыре часа де Канцов остановил машину перед еще большим домом на 1-16-32, где он и еще пять человек, переодетые сотрудниками службы безопасности, выскользнули наружу и проникли на территорию. Обезвредив четыре системы против проникновения непрошеных гостей и выведя из строя двух охранников, они обнаружили свою добычу спящей в постели с любовницей.
Рядовой Дирки Руссо направил в лицо мужчины луч фонарика и приставил к его груди автомат. С лицом, прикрытым щитком, Дирки заговорил на безупречном японском:
– Я майор Ёсухиро из имперской полиции безопасности. Сато Содзи, вы арестованы за то, что подвергли угрозе безопасность империи.
– Что?! – Содзи, единственный владелец одной из крупнейших в Японии финансовых компаний, попытался отодвинуться от дула, вдавившегося в тело. Девушка рядом с ним захныкала и спряталась под одеялом.
Как и следовало ожидать, Руссо пришлось дважды повторить свое заявление, прежде чем он убедился, что Содзи его понял.
– Ваша компания сознательно ссужала миллионы мошенникам, стремившимся манипулировать фондовой биржей. Вы это отрицаете? – прошипел Руссо. – Чтобы обогатиться самому и осчастливить ваших коррумпированных друзей, вы посягаете на имперский образ жизни!
– Но сам премьер-министр… – начал Содзи.
– Премьер-министр не имеет значения. Важна только безопасность империи, – прервал Руссо, окруженный людьми в форме «черноногих». – Вам придется ответить за экономические преступления. Вы должны исчезнуть! – Он подал знак остальным.
Де Канцов, чей словарь японского языка состоял в основном из непристойностей, поколебался пару секунд, потом грубо вытащил из постели любовницу Содзи и завернул ее в простыню.
– Йоросику онегай итасимасу! – вскрикнул Содзи. Точно перевести это выражение невозможно, но приблизительно оно означало: «Прошу относиться ко мне с уважением!»
– Молчать! – рявкнул Руссо.
Стоящий рядом с Руссо сержант Каарло Кивела, играя свою роль, властно произнес:
– Подождите. Дайте ему слово.
– Я абсолютно лоялен! Никто не может быть более лояльным, чем я! – Дуло автомата Руссо больно ткнуло его в живот, и Содзи взвизгнул.
– Но, господин, – возразил Руссо, – он должен заплатить за свои преступления.
– Я принял решение, – остановил его Кивела. – Сато Содзи, если вы в самом деле лояльны, вам предоставят возможность исправить причиненный вред. Но вы должны безоговорочно выполнять все указания.
