— Благодарение Господу, что ты вернулся невредимым! — сказал он. — Ты долго отсутствовал, и я начал беспокоиться, что с тобой случилось несчастье во время путешествия. Мне много нужно узнать у тебя. Но кто этот человек, которого ты привел с собой?
— Мы сидели за одним столом во дворце короля Харальда, — сказал Орм, — в то время, когда ты рассказывал историю о сыне короля, повешенном на собственных волосах. Но там, кроме меня, было и много других людей, и многое произошло в тот вечер. Меня зовут Орм Тостессон, а в эту страну я прибыл, командуя своим кораблем, под предводительством Торкеля Высокого. А сюда я пришел, чтобы креститься и забрать свою женщину.
— Он раньше был последователем Мохаммеда, — вступил в разговор брат Виллибальд, — но сейчас он хочет отказаться от своей приверженности Дьяволу. Он — тот человек, которого я вылечил после последнего праздника Рождества во дворце короля Харальда, когда они дрались на мечах в обеденном зале перед пьяными королями. Это он и его товарищ угрожали копьями брату Маттиасу, потому что тот старался обучить их христианскому учению. Но сейчас он хочет креститься.
— Во имя Отца, Сына и Святого Духа! — воскликнул епископ в тревоге. — Этот человек служил Мохаммеду?
— Он был очищен и освящен святой водой епископом Лондонским, — сказал маленький священник успокоительно, — который не нашел в нем злого духа.
— Я приехал за Йивой, дочерью короля Харальда, — в нетерпении сказал Орм, — она была обещана мне, мне обещали и король Харальд, и она сама.
— Король Харальд уже мертв, — сказал маленький священник. — После него язычники передрались между собой в Дании.
— Святой епископ, — сказал Орм, — мне очень хочется немедленно увидеть ее.
— Он приехал в Лондон, чтобы креститься, а с ним — вся его команда, все ради нее, — сказал брат Виллибальд.
— И он служил Мохаммеду? — вскричал епископ. — Это действительно — великое чудо. Господь все еще посылает мне радостные минуты, хотя он и осудил меня на то, чтобы закончить мои дни в изгнании, а работа всей моей жизни уничтожена и сведена к нулю.
Он приказал слуге принести пива и стал расспрашивать о жизни в Дании и обо всем, что произошло при Мэлдоне.
Брат Виллибальд долго отвечал ему, а Орм, несмотря на свое нетерпение, помогал ему, поскольку епископ был мягким и почтенным человеком, и Орм не мог отказать ему в информации, которую тот желал получить.
Когда они рассказали епископу все, что знали, он повернулся к Орму и сказал:
— Итак, ты пришел сюда, чтобы забрать у меня мою крестную дочь Йиву? Это немало, хотеть руки королевской дочери. Но я слышал, как девушка сама высказывалась по данному вопросу, а она, видит Бог, знает, чего хочет!
Он покачал головой и молчаливо заулыбался про себя.
— Она может заставить поспешить к могиле, — продолжал он, — и если ты можешь управлять ею, значит ты мудрее меня или короля Харальда. Но Господь Бог имеет пути неисповедимые, и, поскольку ты крестился, я не встану у тебя на пути. Вообще-то, ее замужество снимет тяжкое бремя с моих плеч.
— Мы давно не виделись с ней, — сказал Орм, — пусти же меня к ней скорее.
Епископ потер нос в раздумье и заметил, что такое рвение понятно в молодом человеке, но сейчас уже поздно, и, может быть, лучше будет отложить встречу до после крещения. В конце концов, однако, он позволил себя уговорить, вызвал одного из своих дьяконов и приказал поднять четырех человек, пойти с ними к леди Эрментруде, поприветствовать ее от имени епископа и попросить ее, несмотря на поздний час, разрешить им отвести к нему дочь короля Харальда.
— Я сделал все, от меня зависящее, чтобы укрыть ее от мужских взглядов, — продолжал он, когда дьякон ушел, — что было необходимо для девушки такой красоты в таком месте, как это, ведь здесь сейчас проживает король, весь его двор и все его солдаты. Она проживает с монахинями блаженной королевы Берты недалеко от этого аббатства. Она оказалась беспокойным гостем, несмотря на то, что все монахини относятся к ней чрезвычайно любезно. Дважды она пыталась убежать, потому что, как она говорит, ей стало скучно, а однажды, совсем недавно, она возбудила желания двух молодых людей из благородных фамилий, которые увидели ее в монастырском саду и смогли обменяться с ней парой слов через стену. Так сильны были их чувства, что они однажды утром перелезли через монастырские стены со своими друзьями и слугами и устроили там дуэль на мечах, чтобы решить, кому она достанется. Они дрались так отчаянно, что в конце концов пришлось уносить обоих со страшными ранами, а она сидела у окна и смеялась над такой забавой. Такого рода поведение невозможно в монастыре, поскольку может заразить души набожных сестер и повредить им. Но мне кажется, что ее поведение — скорее результат легкомыслия, а не злонамеренности. — Они оба умерли? — спросил Орм.
