— Нет, — ответил епископ, — они поправились, хотя раны были тяжелые. Я сам молился за них. Я в то время был усталый и больной и мне тяжело было нести такое бремя на своих старых плечах. Я сурово поговорил с ней и просил ее принять предложение одного из этих людей, учитывая, что они оба так упорно дрались из-за нее и их благородное происхождение. Я сказал ей, что мне будет спокойнее умирать, если сначала она выйдет замуж. Но услышав это, она рассвирепела и заявила, что поскольку оба юноши живы, значит их дуэль была несерьезной, и она больше слышать о них не хочет. Она сказала, что предпочитает человека, врагам которого не требуются повязки и молитвы после боя. Именно тогда она упомянула твое имя.
Епископ благожелательно улыбнулся Орму и попросил его не забывать про пиво.
— У меня были и другие заботы в связи с этим делом, — продолжал он, — так как аббатиса, преподобная леди Эрментруда, решила наказать девушку розгами за то, что заставила этих двоих драться. Но учитывая, что моя бедная крестная дочь является только гостьей в монастыре и к тому же королевской дочерью, мне удалось отговорить ее от такого рода крайностей. Это было нелегко, потому что аббатиса обычно не любит слушать советов и имеет невысокое мнение о мудрости мужчин, даже епископов. Однако, в конце концов, она заменила свой приговор на трехдневный пост с молитвами, и мне кажется, это очень удачно, что она это сделала. Правда, преподобная леди Эрментруда — женщина железной воли и большой физической силы, более широкая в кости, чем большинство представительниц ее пола, тем не менее, одному Богу известно, кто из них пострадал бы больше, если бы она попробовала высечь розгой дочь короля Харальда. Моя бедная крестная могла и одержать верх, и тогда стала бы еще дальше от блаженства.
— В первый же раз, когда мы с ней говорили, — сказал Орм, — мне стало ясно, что она никогда не пробовала розги, хотя я и не сомневаюсь, что иногда она ее заслуживала. Но чем больше я узнавал ее, тем меньше это меня беспокоило. Я думаю, что смогу с ней справиться, хотя иногда она бывает упряма.
— Мудрый царь Соломон, — сказал епископ, — заметил, что красивая женщина, не умеющая себя вести, подобна свинье с золотым кольцом в морде. Вполне может быть, поскольку царь Соломон понимал толк в женщинах. И иногда, когда ее поведение доставляло мне хлопоты, я с грустью вспоминал его слова. С другой стороны, и это меня сильно удивляло, мне бывало очень трудно сердиться на нее. Я думаю, что ее поведение отражает всего лишь буйность и необузданность молодости, и может случиться, что, как ты говоришь, тебе удастся обуздать ее, не прибегая к наказанию, даже когда она будет твоей женой.
— Есть еще один момент, достойный рассмотрения, — сказал брат Виллибальд. — Я всегда замечал, что женщины становятся более покладистыми после того, как родят троих-четверых детей. Я слышал, что женатые мужчины говорили, что если бы Бог не устроил так, то состояние брака было бы трудно перенести.
Орм и епископ выразили свое согласие с таким замечанием. Затем они услышали шаги, приближавшиеся к двери, и вошла Йива. В комнате епископа было темно, потому что лампы еще не зажгли, но она сразу узнала Орма и побежала к нему, возбужденно крича. Епископ, однако, несмотря на свой возраст, быстро вскочил на ноги и встал между ними, широко разведя руки в стороны.
— Не так, не так! — закричал он. — Во имя Бога, успокойся, дорогое дитя! Не входи в непристойные объятия в присутствии священнослужителей и на священной территории аббатства! Кроме того, он еще не крещен. Ты забыла об этом?
Йива попыталась оттолкнуть епископа, но он крепко стоял на ногах, а брат Виллибальд поспешил к нему на помощь и схватил ее за руку. Она прекратила борьбу и улыбалась счастливо, глядя на Орма через плечо епископа.
— Орм! — сказала она. — Я видела, как корабли плыли вверх по реке, и знала, что на борту — люди из Дании. Потом я увидела рыжую бороду рядом с кормчим на одном из них и заплакала, потому что было похоже на тебя, но я знала, что это не можешь быть ты. А эта старуха не разрешила мне пойти посмотреть.
Она положила голову на плечо епископа и затряслась в рыданиях.
Орм подошел к ней и погладил ее волосы, но не знал, что сказать, поскольку ничего не знал о женских слезах.
— Я побью эту старуху, если хочешь, — сказал он, — только обещай, что не будешь печалиться.
Епископ старался отодвинуть его и уговаривал Йиву сесть, шепча ей успокаивающие слова.
— Бедное дитя, — сказал он, — не плачь. Ты была одна в чужой стране, среди чужих людей, но Бог оказался добр к тебе. Садись на эту скамью, и тебе дадут горячего вина с медом. Брат Виллибальд сейчас же пойдет и приготовит его, в нем будет много меда. Свет тоже зажгут. Ты попробуешь чудные орехи с юга, которые зовутся миндалем, мне дал их мой добрый брат аббат. Можешь есть их, сколько хочешь.
Йива уселась, провела рукой по лицу и разразилась громким и веселым смехом.
