В случае если бы Бут действительно был преступником, логично предположить следующий алгоритм его действий. В контексте выдвинутых обвинений и международного ордера на арест он бы, что называется, «залег на дно» до лучших времен. И не высовывался пока шум вокруг его имени не уляжется. Все, однако, происходило с точностью до наоборот. В феврале 2002 года уже формально разыскиваемого Интерполом Виктора приглашают в эфир радио «Эхо Москвы» и… предприниматель спокойно приходит в студию! Сидя за микрофоном следующим образом комментирует выдвинутые против него обвинения: «Понимаете, вопрос о поимке или об аресте, особенно при чем тут бельгийцы, я, честно говоря, могу себе представить очень с трудом… Ну, понимаете, а чего мне опасаться? Я ничего в своей жизни не сделал такого, за что бы я мог переживать, от кого-то прятаться и бегать. Я пришел к вам в студию без всяких мер предосторожности, никаких проблем у меня в Москве и в России ни с передвижением нет и не было, и надеюсь, никогда не будет»[57]. И добавил несколько крайне нелицеприятных оценок западным властям за политизацию его дела.
«Сам факт прихода Виктора Бута сегодня в студию “Эха Москвы”, выступление публично, в прямом эфире, я думаю, во-первых, это многое объясняет и разъясняет, его позицию. Ну, а кроме того, в свете последних сообщений, которые мы получили, это просто мужественный шаг. Виктор, большое вам спасибо за то, что вы приняли участие в нашей программе!», — поблагодарил собеседника ведущий эфир журналист радиостанции.
Удивительно выглядит и то, что, несмотря на преимущественно фейковые новости западных СМИ о Буте, сам предприниматель отнюдь не чурался контактов с иностранными журналистами. Так, помимо личной встречи под камеру с корреспондентом московского бюро телеканала CNN Джилл Догерти в 2002 году, в августе 2003-го у Бута без особых трудностей взял интервью американский журналист Питер Ландесман. В тексте опубликованного им впоследствии материала в
Вероятно, сам факт выступления со страниц одной из ведущих американских газет, которая заведомо была ангажирована, не хотела да и не могла объективно рассказать читателям о Буте, был имиджевой ошибкой бизнесмена. Тем более что публикация сопровождалась неудачной фотосессией Виктора, на которой его образ соответствует, если и не «крестному отцу» русской мафии, то очень богатому, авторитетному, влиятельному и уверенному в себе человеку. «В эту позу его поставили. Ту, которая была нужна этому фотографу. И я когда увидел, то говорю — да он тебя просто использовал. Неужели ты не смог понять?», — вспоминал об этой съемке старший брат Сергей Бут.
Позже Виктор признавал, что у него изначально было плохое предчувствие по поводу этой затеи. Но как тогда объяснить, что сам Бут не записал для подстраховки собственное интервью Ландесману на диктофон с тем, чтобы американец банально не переврал его слова или не вырывал их из контекста? Для находящегося в ситуации Виктора человека, обложенного со всех сторон инспирированными недоброжелателями обвинениями, разумным было бы также поставить условие обязательно согласовать с ним газетный текст до его публикации. Этого сделано не было. «Я ему доверился», с грустью пояснял позже Виктор, который на тот момент был еще не очень хорошо знаком с «объективностью» и «золотыми этическими стандартами» американских СМИ.
Сразу после выхода в печати этого интервью Ландесман написал Виктору электронное письмо. В нем он извинился за допущенные в материале многочисленные натяжки и искажения слов Бута. Свалил эти «ошибки» на своего редактора, который якобы многое исправил в тексте. И предложил Виктору стать соавтором сценария художественного кинофильма. От такого предложения, почитав свое поданное весьма тенденциозно в