Холл пуст. У входа валяются осколки разбитого в дребезги арбуза. Это мама, как выяснилось позже, стала бросать в бандитов всем, что попадалось под руку, защищая внучку. Чем привела их в полное бешенство.
Никого.
Слышны стоны.
Нас заводят в комнату, служившую кабинетом Виктора. Я вижу в углу наших пожилых гостей, женщина прижимает к себе мою дочь, Лизу.
Мой папа и другой мужчина в противоположном углу. Мама лежит на полу, скорчившись, в крови. Юбка задрана. Лицо полностью разбито. Распухло. Левый глаз отек, черный. Стонет.
Я бросаюсь к ней. Мне все равно. Не думаю ни о чем, кричу только — мама!
Наклоняюсь, одергиваю задравшуюся юбку.
И понимаю, что били не только по лицу, но и в живот. Нижнее белье запачкано.
Меня оттаскивают. Бьют по голове, в лоб рукояткой пистолета. Искры из глаз. Почти теряю сознание.
Говорят, еще раз дернешься, мы убьем твоего ребенка.
У меня текут слезы. Страшно, не за себя, за Лизу и маму.
Виктор ведет себя спокойно, как будто нас нет, он сразу определил, кто в этой группе главный.
Один, похоже, руководил группой черных бандитов, но был еще один, в чистой светлой рубашке, не обдолбанный наркотиками. Этот сразу отобрал у Виктора его телефоны и стал в них ковыряться. Изучает компьютер.
Виктор пытается спокойно разговаривать с ним.
Нас всех уводят на второй этаж, в детскую комнату Лизы. Всех связывают и кладут на пол.
Лиза сидит в углу, среди игрушек, под окном.
И смотрит на все.
Думаю, вот если я сейчас выпрыгну со второго этажа, и убегу звать на помощь? Всякие подобные варианты лезут в голову…Что делать? Страшно, не за себя.
С моей руки сняли обручальное кольцо, еще нашли пару колец в тумбочке. Но, явно разочарованы.
Ни денег, ни драгоценностей.
Страшно смотреть в их глаза, зрачки расширены до предела, орут друг на друга.
Когда я сказала, что мы — граждане России, и у них могут быть проблемы, мне ответил главный — ты в ЮАР сейчас, заткнись. Еще слово, мы убьем твоего ребенка. Они это повторяли постоянно.
После обыска мы лежали все на полу, кроме мамы, она осталась в кабинете. Один из них взял моего отца и велел ему пойти с ним, на улицу. Открыть внешние ворота. Я сказала код. Содрали простыни с кроватей, сваливают туда все, что попадается под руку. Стоит грохот.
Банда уехала. Мы, кое-как развязав руки, спускаемся вниз. Я стараюсь помочь маме до приезда врачей. Остановить кровь. Лиза осталась наверху, с нашей гостьей.
Виктор ушел в офис. Вызвал полицию и скорую помощь.
Маму увезли в госпиталь.
Мне врач светил фонариком в глаза, проверяя на шок. Я не знаю и не понимаю, что случилось. Только прижимаю Лизу к себе. Руки свело. Внутри какая-то тишина. Не могу плакать. Полицейские спрашивают, почему у нас в доме нет сигнализации? Действительно, почему? Она была установлена у прежних хозяев по всему дому, но потом ее отключили. Спрашивают, что именно у нас забрали. Похоже, увезли перегоревшую микроволновую печь, телевизор, мои и Витины вещи, часть Лизиных игрушек и обувь. Странно, что не взяли ни одной вещи из моей коллекции, она вся висела в кабинете, съемка коллекции была неделю назад с участием черных моделей. Небогатый улов, полицейские в недоумении. Но, по-видимому, все это нападение было организовано только с одной целью — заполучить телефоны и компьютер Виктора.
Мы не смогли оставаться в этом доме, уехали к друзьям ночевать.
Лиза потом, пару месяцев, на заправках и в игрушечных магазинах приносила мне веревки и игрушечные пистолеты. Купить. Я спрашивала, зачем тебе это?
— Для того, чтобы защищать вас (Лизе было 4,5 года).
Через три недели мы забрали мою маму из госпиталя. Был поврежден глазной нерв. Глаз стал постоянно непроизвольно дергаться. Она еще пролежала дома месяц. Когда смогла ходить, мы с Лизой и моими мамой и папой улетели из Йоханнесбурга навсегда.
После этого случая моя мама, пережившая блокаду Ленинграда и помогавшая, и продуктами, и одеждой нашему черному садовнику (зарплата у него была хорошая, просто она не могла понять, как можно есть на земле — руками), видела в каждом черном мужчине бандита. Они стали для нее все на одно лицо. И мне тоже стало так казаться.
После всех этих событий ожидаемым выглядит решение Министерства внутренних дел ЮАР объявить Бута «нежелательным иностранцем». А затем последовал и отказ в продлении визы предпринимателя. Два месяца спустя Бут и его семья навсегда покинули Южную Африку. «У меня в ЮАР в 98-м закрыли компанию по приказу американцев — они просто пришли и сказали: “Мы вам не продлеваем визы, если хотите успеть уехать, уезжайте сейчас”», — рассказывал Бут[52].
Столь недемократичным образом у строптивого русского «отжали», как сейчас принято говорить, бизнес, а его самого выдавили из Южной Африки. Примерно в это же время под давлением заинтересованных лиц в продлении лицензии и рабочих виз было отказано и сотрудникам компании Бута в ОАЭ. Совпадение? Разумеется, нет.