— Как Вы узнали о Викторе и как удалось с ним связаться? — поинтересовался я у Феликса, который вернулся на Родину в 2016 году по амнистии спустя 14 проведенных в тайской тюрьме лет.
— В 2008 году все газеты в Таиланде запестрели заголовками о том, что в Бангкоке арестован некий русский
По словам Феликса, перевод предпринимателя в эту тюрьму «поднял температуру» — сразу была усилена караульная служба, удвоено количество часовых на сторожевых вышках, а самого Бута поместили в штрафной изолятор. Предварительно убрав из соседних камер всех зеков.
— На следующий день я сумел через знакомого заключенного тайца достать сотовый телефон (если бы его у меня нашли надзиратели — это был бы серьезный «залет», чреватый реальным увеличением срока лет на десять). Номера нашего посольства я тогда не знал, но в руки попалась туристическая брошюра, на обороте которой и были указаны его контакты. Позвонил, назвался и объяснил ситуацию, — вспоминал Черемных.
Именно таким образом наши дипломаты и узнали о переводе Бута в Бангкванг и уже спустя два дня, благодаря своевременно полученной через Черемных информации, не позволили американцам по-быстрому экстрадировать россиянина из страны.
«Мы несколько раз встречались в тюрьме, общались на территории госпиталя. У меня осталось в памяти, что он очень интересный, позитивный, общительный, сильный духом человек. Таких не часто встретишь. Сидевшие здесь иранцы вообще сначала его приняли за своего, поскольку он свободно говорил на фарси. И еще на нескольких языках. Виктор спокойно и адекватно воспринимал все, что с ним происходило. Передал мне большое количество интересных книг, которые тайская тюремная администрация тщательно просматривала в поисках каких-то тайных посланий», — рассказывал мне о своем общении с Бутом в Бангкванге Феликс Черемных.
Впоследствии он написал интереснейшую книгу о своих злоключениях в Таиланде и полученном здесь незавидном тюремном опыте[109]. В том числе о своей отчаянной, дерзкой, но неудачной попытке совершить побег прямо из зала суда перед вынесением ему пожизненного приговора. Примечательно, что за 5 тысяч дней, проведенных в одной из самых жутких тюрем мира, петербуржец Черемных развил в себе не только литературное начало, но и стал настоящим художником.
Я сейчас сижу в карцере два на два метра, это спецблок. Там отбывают наказание осужденные за причинение колоссального ущерба стране. Там три камеры, начальство аргументирует это тем, что оно опасается за мою безопасность. Меня выводят два раза в сутки на 40-минутные прогулки. Все заключенные по соседству переселены в другие камеры. Никаких контактов внутри тюрьмы, на свидание приводят в сопровождении трех спецназовцев. Вся переписка на русском и английском запрещена. Она уходит на цензуру, сейчас даже нельзя документы через стекло показывать, даже если это адвокатские документы. Естественно, посольство России неоднократно писало письма в таиландское министерство коррекции, но ответов не было.
За два с половиной года, что я сижу в тюрьме, я выучил санскрит, хинди, урду, сейчас вот учу турецкий. Я держусь, делаю физические упражнения, в предыдущей тюрьме можно было бегать 40 минут. Жена передает книги под письмо послов. Поддерживать силу духа помогает, наверное, любовь. Товарищи по несчастью мне тоже помогают. В предыдущей тюрьме со мной были люди из Ирана, Индии, Германии, россияне, британцы. Раньше со многими общался, пока меня не отправили в карцер. Когда я оказался там в первый день, еду мне заказали именно другие заключенные.
В тюрьме можно тратить порядка 200 рублей в день на еду, но жене разрешили приносить еду с воли. Это радует. Тут есть православная церковь, есть отец Олег, он приходил, общался со мной, передал Библию. Я человек крещеный, мы плотно общались, батюшка меня всячески поддерживал. Тут не дай бог чем-то заболеть, так как, чтобы попасть к врачу, нужно писать письмо и ждать несколько дней. Надзиратели здесь в общем нормальные. За два года в Клонг-преме офицеры из внутренней охраны довольно лояльно ко мне относились. Перед судом они говорили, что очень надеются, что я поеду домой.