Совсем другой слог, темперамент, образно-смысловые акценты да и оценка отношения петербургского зрителя к выставке «художника-сказочника» отличают статью автора под псевдонимом «Р», однако с Дягилевым и Стасовым его сближает такая же высокая оценка творческих достижений Виктора Васнецова, в чем, несомненно, все три автора искренни и объективны.
Сегодня открылась в залах Академии художеств выставка картин Виктора Михайловича Васнецова.
Получив вместо обычного каталога совсем особый – в виде развернутого свитка, – входишь в зал; несмотря на будничный день и утреннее время, публики уже довольно. И на общей физиономии зала, и на самих зрителях чувствуется нечто особенное: в ближней части еще слышатся разговоры, но чем дальше, тем тише говор, шаги становятся все осторожнее и надолго замолкают в противоположном конце у Екатерининского зала. Там что-то такое, что заставляет всех замолчать, идти чуть не на цыпочках и держаться ближе к стенке.
Давно не видали петербуржцы “Витязя на распутье” – одного из самых характернейших былинных произведений В. М. Широкое поле усеяно серыми валунами, свидетелями минувшего, свидетелями судьбы черепа, заглядывающего в глаза витязя. Задумался витязь, читая страшную надпись на камне, понурился конь и уставился в землю.
На противоположном щите – одна из первых исторических вещей В. М. [Васнецова]: «Скифы», живо переносящая в эпоху Кульобских ваз. Впрочем, это собственно не историческая вещь: в ней скорее чувствуется тоже былина, нежели история. Богатыри, бьющиеся со скифами, – мотив фантастический, но эта смешанная нота взята так поэтично, что зритель соглашается с нею: она как раз совпадает с теми неясными отзвуками, наполняющими душу о воспоминаниях старины.
В портретах В. М. есть что-то вдумчивое; особенно поражает передача внутреннего мира в глазах мальчика, по типу – не сына ли художника[542].
Эскиз “Пира каменного века” (воспроизведенный в нашем журнале) полон жизни и духа эпохи.
Воочию убедится публика, какая разница между рисунками костюмов и декораций к “Снегурочке” работы В. М. и постановкою ее на Мариинском театре. Страшно типичны: “Царь Берендей”, “Снегурочка”, “Весна” (с прекрасно подходящими изображениями весенних зодиаков), “Лель”, “Гусляры”, “Бирючи”, да и вообще все проникнуто таким искренним убеждением и любовью, что исключения ни для чего сделать нельзя. Из декораций лучшие: “Берендеева палата” и “Ярилина долина”.
Из рисунков (“Пимен”, “Три девицы под окном пряли поздно вечерком” и “Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова”) лучший – “Пимен”.
На знакомой уже по нашему журналу птице “Гамаюн” особенно видно, как мало передает произведения В. М. Васнецова фотография – половина прелести его картин заключается в поэтичных тонах…»[543]
Такой отзыв, несомненно, заслужен, поскольку Виктор Михайлович был тем художником, который был искренне и глубоко увлечен героическим, истинно национальным русским эпосом, создавшим ряд картин на темы русских сказок и былин, которые никогда до того момента не рассматривались как достойные сюжеты для живописи.
С юности до последних дней жизни Виктор Васнецов помнил свою малую родину, те глубинные древние устои, которые заложены в ее традициях. Именно с их отображением было связано создание наиболее ранних образцов графики Виктора Васнецова, которыми считаются иллюстрации к книге «Русские пословицы и поговорки», составленной вятским священником Иваном Трапицыным. Изображения были созданы по детским впечатлениям художника о жизни в селе Рябово Вятской губернии. Это жанровые сценки, точно отражающие специфику северного крестьянского быта, с которым Виктор Васнецов был хорошо знаком. Художник работал над рисунками два года, с 1866-го по 1868-й, но книга вышла в свет лишь спустя 45 лет, когда в 1912 году «Товарищество скоропечатни А. А. Левенсона» издало альбом под названием «Русские пословицы и поговорки в рисунках Васнецова». Работая в области иллюстрирования детской книги, Васнецов вновь вспомнил народные обычаи Вятки. В 1870-х годах он создал реалистические жанровые изображения для «Народной» и «Солдатской» азбук Николая Столпянского и для «Русской азбуки для детей». Однако эти работы нельзя было назвать успешными, в первую очередь из-за посредственного исполнения самих изданий. Бумага была плохой, напечатанные гравюры на дереве по рисункам художника были среднего качества. Изображения помещались в тексте или на отдельных страницах, но не создавали единой системы декоративного оформления.
