В восприятии художника, образ Христа, столь «любимого и желанного русской душой», как писал философ Иван Ильин, иносказательно отражал и вневременной лик Отечества, и суть происходящих исторических событий, и смысл эпох. Взгляд созданных им образов Спасителя, как правило, направлен к молящимся. «Разум не оправдывает только веру в Бога, но требует Бога», – писал художник. – <…> Если Христос Иисус только лучший, умнейший, возвышеннейший человек, то нравственное его учение теряет силу обязательности»[549].
И потому закономерно, что занимая непримиримую политическую позицию, выступая против революционных смут и потрясений Первой мировой войны, раздиравших в начале ХХ столетия нашу страну, художник выражал свои думы и убеждения через лик Спасителя – в графических листах постепенно «шел» от образа Милостивого Спаса к Христу Карающему, словно напоминающего строки Нового Завета – слова Иисуса, обращенные к людям: «Не мир принес Я вам, но меч…» (Мф. 10:34). Первую мировую войну, жестокость и боль которой актуальны и для наших современников, войну, отягченную смутой внутри страны, художник воспринимал и через вневременную мудрость библейских истин, через Апокалипсис: «…царство антихриста есть царство звериное! Вся история человечества есть борьба человека-зверя с человеком духовным и там, где чувствовалась победа человека над зверем – там светил свет Христов!»[550] Он считал своим долгом гражданина, православного художника, созидающего человека всеми силами противостоять «царству звериному», царству зла, противоречащим общечеловеческим светлым началам ненависти, насилию, разрушению. В 1909 году Васнецов писал об этом: «Если в животном мире борьба неизбежна, то в мире человеческом должно было ее избежать. Дух добра в человеке к тому бы и привел и не явилось бы нужды нападать и защищать; но, увы, в человеке восторжествовал дух зла, нарушена духовная заповедь Бога, вопреки страшной угрозе смерти, и вошла в мир человеческий смерть. Первое преступление против жизни брата совершено было не по нужде, не в защите своей жизни, а из зависти, греха духовного. Нарушена заповедь – закон жизни духовной человека, и открылась перед человеком область зла: борьбы, разрушения и смерти. Как законы физические непреложны для мира материального, животного, так законы духа непреложны, нарушение поведет к искажению, разрушению и гибели. Разум не оправдывает только веру в Бога, но требует Бога и Бог есть факт; как для моего сознания мое личное бытие и бытие окружающего меня мира есть живой непреложный для меня факт»[551].
Карающим Спаситель в творчестве Виктора Васнецова представал все чаще в период лихолетья начала ХХ века – времени революций, трагедий Первой мировой войны, братоубийств Гражданской бойни. Виктор Михайлович оставался монархистом и православным художником. Он был одним из тех немногих отечественных деятелей культуры, кто не колебался в своих взглядах и исторических ориентирах, а ошибались тогда многие: Александр Бенуа, Иван Билибин, Борис Кустодиев, Илья Репин, Валентин Серов. В отличие от них Виктор Васнецов по-прежнему стоял на позициях самобытности отечественного искусства, обращенного к историческим и православным корням. И потому закономерно, что его религиозная живопись приобрела в этот настолько непростой период особую актуальность и многоплановость прочтения образов.
Аполлинарий Васнецов, во многом по примеру старшего брата, творчески работал не менее активно, чем прежде, участвовал в выставках, писал на заказ. Если взгляды на искусство обоих братьев оставались близкими, то их мировоззренческие позиции теперь во многом не совпадали. Аполлинарий Михайлович принадлежал к числу тех, кто сначала восторженно встретил революцию, видя в ней долгожданную свободу и возможность преодолеть те негативные тенденции, которые были для него очевидны в жизни страны. В 1890—1910-е годы Ап. М. Васнецов продолжал активно работать творчески, в том числе обращаясь к образам родных вятских земель, о которых так часто вспоминал, создавая все новые и новые пейзажные композиции, регулярно представлял их на престижных выставках. Об этом узнаем, в частности, из письма Аполлинария Аркадию:
«17 января 1895 года.
<…> Радуюсь за тебя, что ты доволен домом, теперь только остается оправдать его, т. е. воспользоваться мастерской[552]. Я только никак не представляю место, где он находится, вот если бы ты начертил мне план, а еще того лучше изобразил бы его приблизительно, мне приятно будет вообразить тебя домохозяином изображенной хоромины. Николаич[553] пишет, что часто бывает у вас, я рад за вас, что вы сошлись, а то ему, я думаю, было бы нелегко жить там в Вятке одному без товарищей, а и тебе все-таки не лишнее иметь в числе знакомых такого хорошего человека, каков Николаич. Кланяйся ему и скажи, что я получил его письмо и вскоре отвечу, да, кстати, пошлю иллюстрированный каталог периодической выставки.
