В истории отечественного искусства он по праву остается блистательным деятелем, которого современники полушутя-полусерьезно называли «Саввой Великолепным» по аналогии с Лоренцо Великолепным, знаменитым на весь мир меценатом Флоренции эпохи итальянского Ренессанса Лоренцо Медичи. Саввой Мамонтовым, помимо многих других успешных начинаний, была основана Московская частная русская опера. Именно он во многом «открыл» широкому зрителю незаурядный дар Федора Шаляпина, служившего солистом этого театра во второй половине 1890-х годов. Савва Иванович стоял у истоков целого ряда значимых новаторских начинаний в сферах культуры и общественной жизни, как, например, с 1899 года вместе с княгиней Марией Тенишевой[193] финансировал петербургский журнал «Мир искусства», став причастным к обращению в русской культуре не только к отечественной, но и к западноевропейской ретроспекции.
Именно в «Мире искусства» один из центральных представителей одноименного общества Сергей Дягилев опубликовал статью к открытию в 1899 году персональной выставки Виктора Васнецова в залах Санкт-Петербургской Императорской Академии художеств, дав его творчеству исключительно высокую оценку.
«Как со временем будут выделять и сопоставлять типичные для настоящего времени имена Левитана, Нестерова и Серова, так и теперь в нашем представлении тесно объединились крупные имена Сурикова, Репина и Васнецова. Это та группа, которая определила течение всей современной русской живописи. В нашем искусстве так мало мощных дарований, крупных индивидуальностей, живопись русская так молода, что следует особенно оценить всю важность сделанного почти на наших глазах тремя талантливыми и убежденными русскими художниками. Никогда в русском искусстве национальное самосознание не проявлялось так сильно, как в творчестве названных мастеров. И начиная с прелестного Левицкого до скучного Крамского все наше искусство затуманено влиянием Запада и большей частью вредно онемечено. Покуда Запад казался далеким обольстительным краем, где развивалось неизведанное и гигантское искусство, о котором доносились лишь отрывочные голоса, русские художники ловили каждую крупицу и стремились делать, “как там”. Им совершенно некогда было думать о самих себе, когда они мнили, что знают, где истина, и только тянулись, чтобы достать ее. Гордости не было в них и в этом было их несчастье.
Первая и наибольшая заслуга Сурикова, Репина и, главное, Васнецова в том, что они не убоялись быть сами собой. Их отношение к Западу было вызывающее, и они первые заметили весь вред огульного восторга перед ним. Как смелые русские натуры, они вызвали Запад на бой и, благодаря силе своего духа, сломали прежнее оцепенение. Но они дерзнули и смогли это сделать только с помощью одного и неизбежного условия – близкого и осязательного знакомства с тем же враждебным Западом. Когда Васнецов гулял по Ватикану или в Париже всматривался с интересом в творения Берн-Джонса,[194] он не хотел покоряться, и, наоборот, именно тут в момент преклонения перед чарами чужеземного творчества он понял всю свою силу и ощутил с любовью прелесть своей девственной национальности.
С тех пор как спала с глаз завеса, мы начали осматриваться вокруг себя, и в этом – главная заслуга трех наших учителей. Они – примитивы возрождения нашего искусства в национально-русском духе. Путь указан, и разносторонний, намечены суровый образ Морозовой и милый облик Снегурочки…»[195]
Образ «Снегурочки» Виктора Васнецова, рождение которого во многом связано с Абрамцевом, о которой пишет Сергей Дягилев, был особенно дорог самому автору – художнику-«сказочнику», о чем узнаем и из его писем. Об этом он пишет как о светлом, дорогом его сердцу незабвенном воспоминании Вере Саввишне Мамонтовой в 1897 году:
«Москва, 28 декабря 1897 г.
Верушка, дорогая,
спасибо Вам, что вспомнили нас в Вашем прекрасном далеке. Поздравляю и Вас с праздником и Новым Годом! Желаю Вам самого большого счастья, о каком Вы только можете мечтать! Вас мы вспоминаем часто. Вспоминаем и наши прошлогодние волнения. Вспоминать следует, конечно, только хорошее. Пережитые дивные художественные иллюзии останутся в душе навсегда.
Прекрасная Весна, Снегурочка, Купава… все это чудная сказка, на момент промелькнувшая в действительности. Так хорошо нам грезилось наяву… Зима у нас стоит какая-то нерешительная, ни хороших морозов, ни снегу настоящего – ни то ни се. Я начинаю подозревать уже: не загрустил ли старый Мороз по Весне красной.
Ушла она в стороны южные и где-нибудь там, у Вас, гуляет в Италии златой. Затих совсем старый. Не тешат его вьюги с перевеями, не стучит он по углам в ночи ясные, не разливается сполохами по небу полуночному. Не гуляется Красноносому – не убраться ли, думает, в тундры сибирские, а то и на самый полюс?
