Там ему покойнее, там он дома и не боится, что его ледяное сердце начнет опять таять от вешнего тепла. <…> Очень представляю, как у Вас там хорошо: море, воздух, небо, цветы… – хорошо! Отдыхайте там под теплым светлым солнышком, запасайтесь силами, энергией и возвращайтесь все домой укрепленными. Дома дела много, а делателей мало. Счастлив всякий, кому удастся посадить и вырастить хоть маленькое семечко добра и красоты в родной земле. Свое прекрасное, родное, выросшее и расцветшее полным цветом, даст плоды и для всего человечества – тоскует теперь Русская душа по добру и красоте!..»[196]
Поэтичное сказание о Снегурочке сопровождало жизнь Виктора Васнецова с 1880-х годов, но многое для него значил и успех других театральных постановок у Саввы Мамонтова, о чем он восторженно говорил и годы спустя:
«В Иосифе-прекрасном[197] снова перед Вами совершенно новый характер поэзии, веет чем-то древне-библейским, поэзией детской чистоты! Недаром дети играли эту пьесу и чудно играли Саула[198], к сожалению, я не видел, но читал, это опять целое законченное художественное произведение (Сергея Саввича Мамонтова совместно с Саввой Ив[ановичем]). Первое, что я здесь видел, было “Два мира”[199]. Поразила меня художественная целостность общего. Поставлена была пьеса так, как только здесь могут ставить. Не знаю, может быть, газетный критик придрался бы к разным ненужным подробностям сценического шаблона, может быть, некоторую наклонность не пренебрегать услугами суфлера, но зато едва ли часто можно встретить и на большой сцене такую художественную целостность и такие моменты совпадения на сцене красоты и истинной поэзии – помимо, конечно, великих драмат[ургов] и великих актеров, игра которых сторицей выкупает бездарность других актеров и сухую бутафорность обстановки.
Мороз и Весна-красна. Эскизы костюмов к «Снегурочке» А. Н. Островского.
Сказка об Алой Розе[200], так оригинально рассказать и поэтически показать эту сказку на сцене! Разве можно забыть сцену в саду над умирающим чудовищем Принцем! Эта воскрешающая слезинка истинной любви, как она памятна! Исполать актрисе, да и не актрисе, а просто Сопо Мамонтовой[201], племяннице дяди Саввы. А еще исполать и Поленову! Его декорации к Алой Розе – гениальные декорации, говорю это смело при таких свидетелях, как, например, Репин. Надо быть волшебником, чтобы перенести нас в эти сказочные сады и дворцы. Искорка! Эг и Ась, один из них, увы – проблестал перед нами искоркой[202]…»[203]
Итак, имение, принадлежавшее в середине столетия Аксаковым, а затем – Мамонтовым, стало творческим пристанищем не только для художников, но и для писателей, поэтов, скульпторов, зодчих. В усадьбе в разные годы часто гостили: писатели Николай Гоголь и Иван Тургенев, философы Александр Хомяков и Петр Киреевский, вдохновенный поэт Федор Тютчев, имение которого – Мураново – находилось сравнительно недалеко от абрамцевских земель, тонкий скульптор Марк Антокольский, деятели науки и культуры, отец и сын, Адриан и Николай Праховы.
В малоизвестных стихотворных строках в несколько шутливом тоне описывал Абрамцево ее первый знаменитый хозяин – Сергей Тимофеевич Аксаков:
Именно здесь, на абрамцевских землях с их особыми образами пейзажей, с их умиротворенным настроением, Сергей Тимофеевич Аксаков создал свои центральные литературные произведения: «Записки об уженье», а затем трилогию «Семейная хроника». В начале 1840-х годов, вскоре после приобретения усадьбы, он писал с явным воодушевлением: «Бегу сейчас на реку, разложу свои удочки, закурю сигару и сяду, – и где сяду, и что стану думать, чувствовать, – не знаю, но чувствую жажду к этому нравственному состоянию»[205].
