Настенные образы московского храма не копируют стенопись киевского собора, но «перекликаются» с ней. Виктор Михайлович не тиражировал точные повторения своих произведений, а разрабатывал несколько иные решения, свободные авторские повторения. Одним из косвенных свидетельств использования в росписи московского храма эскизов Виктора Васнецова является то, что художник записан в синодиках церкви Рождества Иоанна Предтечи на вечное поминовение. То же подтверждают воспоминания старейшей прихожанки храма Т. А. Напалковой, ушедшей из жизни в 1998 году. Ее дед А. П. Напалков, будучи прихожанином храма Рождества Иоанна Предтечи, на собственные сбережения возвел северную и южную пристройки, расширившие внутреннее пространство трапезной. По его воспоминаниям, в 1890-е годы Виктор Михайлович Васнецов бывал в храме на Пресне, руководил стенописью. Однако следует отметить, что росписи здесь могли быть исполнены не собственноручно Васнецовым, а его последователями в 1895–1900 годах.
При всей самобытности звучания своих художественных решений Виктор Васнецов сохранял в них древние каноны религиозной живописи, основы искусства Византии и Древней Руси. Так, при работе во Владимирском соборе образцом для него являлись росписи Софии Киевской, мозаики собора Сан-Марко в Венеции, монументальные произведения в храмах на острове Торчелло (близ Венеции), в Равенне. Вместе с тем художник не стремился слепо следовать догматам. Он писал Адриану Прахову: «Боюсь, что какой бы то ни было гнет на мое воображение, умалит мой энтузиазм, с каким я берусь за столь высокую задачу…»; «…я опять ищу лик Христа – немалая задача, задача целых веков!»[397] Современники давали контрастные оценки живописи Владимирского собора. Но, например, Михаил Нестеров, один из ведущих отечественных живописцев рубежа XIX–XX веков, обращавшийся к религиозным сюжетам, о росписи Васнецова говорил так: «Там мечта живет, мечта о “русском ренессансе”, о возрождении давно забытого дивного искусства “Дионисиев”, “Андреев Рублевых”»[398].
Одно из центральных мест в сложной системе росписей занимает композиция «Эммануил в силах» отчасти каноничная, отчасти являющаяся новаторством художника, что свойственно в целом его религиозным произведениям. Виктор Васнецов, согласно древней иконографии, принятой в XI веке, изобразил Спаса Эммануила в виде отрока, отмеченного духовной зрелостью, с серьезным взглядом, широким лбом, волнистыми волосами. Но при сравнении его произведения с созданиями русской иконописи очевидна индивидуальность данного решения: и образа Спаса Эммануила, и символов евангелистов за ним, и условного фона – изображения небесной сферы. Не канонично расположение данной росписи в алтаре храма и ее цветовой строй. Однако в целом выражена суть данной иконографии – обращение к евангельскому повествованию о Рождестве Христа, как к исполнению пророчества Исаии: «Дева…родит сына, и нарекут имя Ему Эммануил, что значит: с нами Бог» (Мф. 1: 21–23).
По мнению Виктора Васнецова и его единомышленников, «храм как раз и был тем местом, где могло произойти “воссоединение” интеллигенции и народа. Объединяющей платформой для тех и других могло стать возрождавшееся церковное искусство, общедоступное и понятное всем, выражающее национальные верования и идеалы. В росписях собора он попытался воплотить свой эстетический идеал создания искусства большого стиля, вернувшегося из замкнутого мира коллекций и музеев в окружающую жизнь туда, где оно может служить массе простых людей в их повседневной жизни»[399].
Елизавете Мамонтовой из Киева в октябре 1889 года Виктор Васнецов писал о своем восприятии живописи «старых мастеров», и исходя из него, о цели творчества современных ему религиозных живописцев: «Как поражают в старинных художниках глубина, непосредственность и искренность изображения их, как они полно и небоязливо решают свои задачи. Откуда у них эта теплота, искренность и смелость? Не все же они гении! Загадку эту разрешить легко, если представить себе, что и в предшествующие века, и в век, современный художникам, все окружавшие его люди – великие и малые (просвещенные и невежественные), глубокие и простые, все веровали в то же, во что и художник, жили и питали свою душу теми же чаяниями. С какой любовной страстью строили они храмы, писали свои живописные поэмы, рубили целые миры из камня! И вся толпа волновалась, ждала и радовалась созданиям своих художников»[400].
