Приступив к разработке эскизов «Поэмы» еще в первой половине 1880-х годов, окончательно концепцию «сказочного» цикла Виктор Васнецов оформил в 1901 году, принявшись за живописное воплощение рисунков, выполненных акварелью и гуашью. Для этого цикла выбрал шесть сюжетов русских народных сказок и один авторский сказочный текст – сказку «Спящая царевна» Василия Жуковского, имеющую европейские корни. Считается, что «Поэма» стала своеобразным реваншем Виктора Васнецова, задумавшего создание масштабного национального художественного проекта, рассчитанного не только на благодарную отечественную, но и на скептически настроенную иностранную публику. Именно в этих произведениях он стремился отчасти преодолеть былую «сказочность», выражая народную самобытность еще и через религиозные, философские мотивы, через отражение своих мировоззренческих позиций. «Поэма семи сказок» отчасти посвящена и иносказательному воплощению размышлений художника о потрясениях войн и революций начала ХХ века, а также затрагивает глубоко личные мотивы, связанные с фактами биографии самого художника.
С 1913 года живописец работал над образами многофигурной монументальных размеров картине «Царевна Несмеяна». Ее героиня, в белом летнике поверх нижнего насыщенно бордового пестрого платья, восседает на расшитой золотом подушке, с тоской поддерживая голову, увенчанную тяжелым золотым венцом. Окружающая ее толпа, состоящая из иностранных послов в европейских одеждах, многочисленной свиты, бояр в горлатных шапках и воротниках-козырях, молодцов в цветных рубахах, кафтанах и сафьяновых сапогах, нянек в душегреях и седобородых писцов. Все изображенное – представление, веселый балаган-ретроспектива, на который героиня даже не смотрит. Так, варьируют знаменитые образы Виктора Васнецова: склонившая голову у пруда Аленушка, Елена Прекрасная, которую вместе с Иваном-царевичем несет серый волк, мифические женщины-птицы Алконост, Гамаюн. Однако Несмеяна помещена автором не в сказочные декорации или реальный русский пейзаж, но в карнавальное иносказание о «безумном» ХХ веке, который Васнецов стремился осмыслить с помощью сказочного живописного повествования – развернутого представления, спектакля, мистерии. Полотно «Кощей Бессмертный» (1917–1928), хронологически последнее по времени исполнения из «Поэмы семи сказок» отличается архаизацией костюмов, которые лишаются обилия деталей, тонкости, разнообразия оттенков и являют драматичный цветовой контраст сложных оттенков красного и черного как противостояние, противоречие жизни и смерти.
Законченные полотна сказочной серии Виктор Васнецов нигде не демонстрировал, не желая иметь ничего общего с критикой, столь часто к нему суровой, и ее оценками. Так, «Поэма семи сказок», не представленная широкому зрителю при жизни художника, во многом оказалась и его иносказательной реакцией на внутриполитические события в стране: таковы картины «Баба-яга» (1917) и «Царевна-лягушка» (1918). Полотно «Баба-яга» обычно связывается исследователями с переживаниями художника о судьбе сына Михаила, который был вынужден эмигрировать из России, уехать на чужбину, спасаясь от армейского призыва – долгое время семья не получала никаких вестей о нем. Образ маленького Миши отец емко отразил и в другом самостоятельном по решению произведении – живописном портрете, детали в трактовке которого напоминают об увлечение ребенка астрономией. Пройдут годы, и Михаил Викторович станет и священником, и ученым-астрономом, сохранив свое детское пристрастие. Эмигрировав в Европу, Михаил Викторович активно включился в работу Братства для погребения православных русских граждан и содержания в порядке их могил в Чехословакии, был его секретарем, преподавал метеорологию и аэронавигацию. Отбыв в 1910 году воинскую повинность, занялся научной работой, а также преподавал в Обществе интеллигентов, находящемся в рабочем поселке и занимавшемся просвещением поселян. В 1914 году он наблюдал комету Галлея и солнечное затмение, о чем написал научные работы. Был женат на Ольге Васильевне Полетаевой (1880–1961), чей портрет[517] Виктор Михайлович Васнецов исполнил через год после ее свадьбы с его сыном, словно утверждая живописным образом прием нового члена в их семью.
Однако создаваемое живописной композицией «Бабы-яги» содержание явно выходит за пределы семейных тревог. Художник изобразил одного из самых архаичных и зловещих персонажей русских волшебных сказок – Бабу-ягу – в традиционном сарафане, всегда бывшем символом чистого девичьего и зрелого женского начала, которые продолжают и сохраняют жизнь. Между тем красный с черным кантом сарафан васнецовской яги невероятно далек от подобной трактовки, представляя собой скорее «оборотную сторону» русского сарафана с его архитектурой и философией. Этот сарафан-изнанка как будто кричит что-то бессвязное, представляя собой лишь пародию на истинные народные форму и содержание.
