Наконец Виктор Михайлович пишет «Царевну-лягушку». По одной из интерпретаций, решение ее сюжета иносказательно было связано для художника вновь с внутриполитическими событиями в стране, с тем, что реформы, проведенные в России в начале ХХ века, разрушили традиционный уклад жизни народа: прощание с этими многовековыми традициями художник изобразил с помощью образа сказочной царевны в темно-зеленом летнике, расшитом небывалыми красными цветами. Длинные рукава летника, из которых Царевна-лягушка выпускала белых лебедей, вслед за ее руками движутся в быстром танце. Однако этот танец, учитывая время создания полотна и то, что переживал, о чем думал в этот период его автор, прощальный. Героиня повернута спиной к зрителю, а лицом обращена к идиллической русской деревне на дальнем плане, где беззаботные девушки водят хоровод. В этом танце участвуют музыканты, отстукивающие каблуками красных сапог задорный ритм, но их музыка вот-вот смолкнет, танец прервется, действие закончится.
Замыкают «Поэму семи сказок» два полотна: «Ковер-самолет» и «Сивка-Бурка» (1919–1926), будто наполненные светлой по звучанию музыкой картины-иносказания, сказочными грезами художника, полностью отрешившегося от тревоживших размышлений и бремени жизненных невзгод. Сюжеты этих произведений с их графической четкостью, ярко выраженным эстетизмом, чистотой цвета и безупречностью форм ясно прочитываются. Их отличает богатое религиозно-философское содержание, воплощенное с помощью вневременных образов-символов Русского Севера. Таким образом, вернувшись к истокам своего творчества, Виктор Васнецов позволил созданному им визуальному сказочному повествованию длиться, а сказочным событиям – происходить, что дало возможность автору донести до зрителей фрагменты того великого древнего знания, которым является сказка, например, в суждениях Ивана Ильина о духовном смысле сказки, о «подъеме в “иное царство” и о дальнем пути в запредельное»[518].
В то же время обращения к сказочным образам стали для Виктора Васнецова одним из заключительных сильных аккордов в его живописной «симфонии», которую он писал едва ли не всю жизнь. Монументальные полотна-«сказки» Васнецова были широко известны, заслуженно признаны. Об этом свидетельствуют как отзывы его современников, так и многие почетные звания, которыми удостаивали художника, как, например, от Общества им. А. И. Куинджи, о чем узнаем из официального письма, адресованного Виктору Михайловичу:
«СПб., май 1920 г.
Приятным долгом считаю довести до Вашего сведения, что на годичном собрании членов общества им. А. И. Куинджи 19 февраля сего года в ознаменование 10-летнего юбилея общества, собрание единогласно постановило просить Вас принять звание Почетного члена общества»[519].
Не лестные отзывы, не официальное признание не снижали степени требовательности художника к самому себе – он продолжал работать над, казалось бы, успешно завершенными картинами, так важны были они для него, так стремился он донести философию их глубинных, основанных на вековой народной мудрости образов до зрителей:
«И вот, русская народная сказка – как цвет незаметных и неведомых полевых цветов; а духовный смысл ее – как тонкий и благоуханный мед: попробуешь и слышишь на языке все неизреченное естество родной природы – и запах родной земли, и зной родного солнца, и дыхание родных цветов, и что-то тонкое и богатое, вечно юное и вечно древнее, – все в сочетаниях неописуемого вкуса и аромата.
Сотни лет накапливался этот аромат в незаметных и неведомых душах человеческих, в русских душах, незаметно цветших и неведомо отцветавших на равнинах нашей родины. Сотни и тысячи лет этому отстою национального духовного опыта, у крытого и развернутого в русских народных сказках…»[520]
История создания «Поэмы семи сказок» была во многом подготовлена важнейшими событиями, вехами жизни Виктора Михайловича Васнецова[521]. Зная о трепетном отношении Васнецова к утраченным традициям и идеалам прошлого, о несогласии во многом с настоящим ходом исторических событий в жизни России, о той тревоге, которая сопровождала его мысли по поводу будущего, можно утверждать, что в «Поэме» прослеживаются сложные взаимодействия внутри трех взаимопроницаемых временных планов: прошлого, настоящего и будущего России, иносказательно изложенных в историко-сказочных, религиозно-философских, духовных смыслах.
По-своему важны для художника и детали его полотен, в том числе предметы мебели, являющиеся одной из важных составляющих композиции в картинах «Царевна-лягушка» (1918), «Василиса Премудрая и Кощей Бессмертный» (1917–1926), «Царевна Несмеяна» (1914–1924), «Спящая царевна» (1900–1926), а также в работе для театра – декорации «Палаты Берендея» к опере Н. А. Римского-Корсакова «Снегурочка», впервые поставленной в Частной опере Саввы Мамонтова в 1885 году и словно нашедшей свое продолжение в трактовке станковых образов сказочных картин.
